– Банки мне для дела нужны.
Из-под кровати Владимир достал огромную глыбу парафина, завернутую в полиэтиленовый пакет, большую коробку с огарками церковных свечей и листы гофрированного картона. Мне этот странный набор предметов ни о чем не говорил.
Скрестив ноги по-турецки, Владимир сел посреди комнаты на пол, а я с любопытством наблюдал за ним.
– Ты не отвлекайся, не отвлекайся, – он кивнул на открытый в соседней комнате молитвослов на подставке и на иконы на стене.
– Надоело… – я поморщился. – Уже целый час читаю каноны и акафисты. Никакого результата!
– А какой тебе нужен результат?
– Как – какой? Поправиться хочу, конечно. Если врачи бессильны, может, здесь мне помогут?
Владимир усмехнулся.
– А я думал, ты хотел достичь мира в душе, научиться никого не осуждать и относиться к ближнему с любовью.
– Да какой мир, когда у меня ничего не получается! Наоборот, так и хочется прибить кого-нибудь!
Послушник снова ухмыльнулся. Он все еще сидел на домотканых дорожках и отдирал от банок этикетки, укладывая грязную бумагу в отдельный пакет.
– Ты относишься к православию как к какой-то магии, – его лицо стало спокойным. – Думаешь, что достаточно поставить определенное количество свечей, прочитать необходимое количество страниц святого писания – и к тебе вернется здоровье? Пока ты сам внутренне не поменяешься, можешь даже не рассчитывать на выздоровление. Что Богу твои бездумные подачки? Ему надо, чтобы ты был с Ним, относился к другим людям с уважением и любовью, не творил зла, не смотрел на окружающих высокомерно. Тогда, возможно, и появится небольшой шанс.
– Всего лишь шанс?
– Да. Только Ему известно, вернется к тебе здоровье или нет.
Я вздохнул, глядя, как Владимир расставляет на полу очищенные пустые железные банки в небольшой полк.
– И что это за дело? – я кивнул на мешок. – Топишь за экологию? Хочешь сдать в переработку?
– Нет. Это будут блиндажные свечи для фронта. Скоро зима, пацаны в окопах только такими свечками и будут спасаться. Они дают много света и тепла, а еще на них можно разогревать еду. Уж я-то знаю, что такое сидеть в холодном блиндаже! Когда служил, только и мечтал о таких. Потому что, когда мы ночевали на полигоне в палатках, нам приходилось топить печи дровами.
– Зимой в палатке?
– Ага.
– Где ты служил?
– В Оренбургской области. Военный городок Тоцкое. В артиллерии, был наводчиком самоходки.
– Какой такой самоходки?
– Самоходная артиллерийская установка. Мы ее ласково называли – саушка.
– Надеюсь, вы ночевали в палатках, только когда на учения выезжали?
– Нет, почему? Всю зиму там жили, – как-то спокойно сказал послушник, хватаясь указательным пальцем за металлическое кольцо-ключ и отрывая крышку от очередной банки.
– Холодно же!
Он пожал плечами.
– Так возле печек и грелись, – улыбнулся Владимир, будто мысленно вернувшись в дни срочной службы. – У нас в палатках стояли такие огромные железные двухсотлитровые бочки, которые мы использовали в качестве печей. Чтобы их растопить, нужны были дрова. Берешь топор и идешь в лес. Что нарубил, то и тащишь на себе. Ветки там, полешки всякие… В бочке, внизу под растопочным окошком – арматурная сетка, кладешь на нее дрова и поджигаешь. Дым из бочки выходил через трубку, которая вставлялась в отверстие, откуда когда-то выливалось масло. Но все равно запах гари иногда попадал внутрь палатки. А вот такие свечки не коптят и дают много тепла. – Он потряс пустой банкой. – Особенно, когда правильно их делаешь. Кто-то сворачивает фитиль спиралью, но это неверно. Свечи с «улитками» внутри – коптят, и из-за этого в блиндаже или палатке становится дымно, можно угореть. Башка потом раскалывается. Жуть! Поэтому фитиль нужно делать буквой Ж. Вот так.
Я наблюдал, как Владимир нарезал картон на полоски и укладывал по очереди в каждую банку – одна полоска сверху до низу делила банку пополам, и еще две согнутые полоски по бокам от центральной образовывали галочки. Что, и правда, было похоже на букву Ж.17
– Это у нас будет запальный фитиль… Отлично! – приговаривал он себе под нос, вставляя в банки вертикальные полоски из картона. И когда отряд заготовок был готов, послушник отправился на небольшую кухню – плавить парафин.
– Летом тоже в палатках жили?
– Не знаю… Наверное. Я в Тоцком только полгода пробыл, – крикнул он из другой комнаты. – Оставшиеся полгода служил в Бохтаре, в то время он назывался Курган-Тюбе. Это в Таджикистане.
– И что вы там делали? – я поехал вслед за ним на кухню.