Мы ненадолго замолчали. Я не знал, что ответить на его оскорбления.
– Значит, не приедешь?
– Нет.
– И не хочешь заниматься делами фирмы?
– Нет.
Я надеялся довести отца до белого каления из-за его безразличия ко мне и из-за того, что он управлял моей жизнью на свое усмотрение. Кажется, мне удалось, потому что следующее, что я услышал потрясло меня до глубины души:
– Тогда и денег ты больше не получишь! Я сейчас же заблокирую все твои счета! Насколько ты помнишь, не так давно я переоформил их на свое имя из-за твоей болезни, так что это не составит труда… – Он обратился куда-то в сторону; видимо, к своему помощнику, – Алексей Иванович, вам понятно мое поручение?
– Что?! – заорал я, но в трубке уже послышались три коротких гудка, а потом звонок полностью отключился.
На этот раз Владимир поставил на землю ведро с морковкой и направился ко мне. Он увидел на экране, что сеанс закончен, поэтому заблокировал телефон и вытащил наушники.
– Все в порядке? – послушник укладывал их в чехол.
– Так себе… – мой голос звучал расстроенно. – Отец пообещал заблокировать все мои карты. Как на зло, они все переоформлены на него, как на моего опекуна! Я ведь теперь, можно сказать, несамостоятельный. В общем, хочет оставить меня без средств к существованию!
– Может, тебе стоит смотаться к ближайшему банкомату и снять наличные, пока есть возможность?
– Уже поздно. Для него закрыть счета – дело одной минуты… одного звонка.
Я снова вспомнил неприятный разговор с отцом, и на мои виски начало давить.
Ты позоришь нашу семью!
Беспечный, безответственный, бестолковый!
Я зажмурился и мотнул головой, чтобы прогнать воспоминания с его оскорблениями.
– Почему он так поступил?
– Хочет, чтобы я вернулся домой.
– А ты?
– А я буду делать то, что сам желаю. Не по его указке. Надоело постоянно подчиняться!
– Значит, бунт? Хм… Я тебе так скажу. Чтобы быть независимым от других, нужно уметь самостоятельно себя содержать, а для этого надо работать. Жить на папины деньги, безусловно, комфортно, но ты ведь понимаешь, что это лишает тебя самостоятельности? Придется выбирать: либо пользоваться его благами и слушаться, либо зарабатывать самому и делать то, что хочется. Я бы посоветовал второе. Ты уже вон какой вымахал!
Владимир положил телефон и чехол с наушниками в карман моих джинсов и, кажется, похлопал меня по плечу.
– Как я буду работать в таком состоянии?
– Как писал поэт, желание – это множество возможностей, а нежеланье – множество причин.18 Жаль, что ты читаешь только книги по экономике и финансам, – пожал плечами Владимир, после чего вернулся к работе.
Настроение было испорчено. Чуть позже я попросил послушника отвезти меня в дом для паломников, где и уткнулся в книгу. Насмешки отца лишили меня душевного равновесия, а потому назло ему стал читать молитвы внимательнее, с чувством, пытаясь разобрать смысл. Самому себе доказывая тем самым, что это мое решение – оставаться тут. Даже когда меня окликнул Владимир, я не сразу услышал его, настолько был погружен в чтение писаний.
– Отец Серафим утром ходил в лес и принес целую корзину белых грибов! – хвастал послушник, откинувшись спиной на косяк двери. – После вчерашнего дождя пригрелись на сегодняшнем солнце и повыскакивали. Крепыши такие! Пойдем, Матвей. Он вкусную грибницу приготовил.
– А? Да, пойдем, – буркнул я.
Владимир накинул на меня куртку и шапку, и мы направились к дому отца Серафима. А после обеда оказались у дома Виталины.
Она ждала нас у машины, откинувшись на нее спиной и копаясь в телефоне. Сегодня Вита была одета в рваные джинсы, кеды и кожаную куртку. Яркое послеполуденное солнце подсвечивало ее кудри, рассыпавшиеся по плечам и спине.
– Витка, открывай багажник, – издалека крикнул ее брат. – Сейчас коробки со свечами принесу.
Виталина подняла на нас взгляд и кивнула. Засунув в карман джинсов телефон, она нажала кнопку на брелоке. Задняя дверь начала плавно приподниматься. Вита демонстративно села в машину, а я остался сидеть возле, в одиночестве. Настроение было ужасное. Все было не так! Здоровье не возвращалось, родители прессовали, Виталине я не нравился. Единственный, кто ко мне относился всегда с уважением, это Владимир. Он как раз нес первую партию свечей. Сильные руки напряглись под черной тканью подрясника, но лицо было спокойное и задумчивое.