Он любезен и приятен
В эти редкие моменты,
Даже маврам и евреям
Рассыпает комплименты.
Господам без крайней плоти
Он доверился всецело:
И войска им предоставил,
И финансовое дело.
Вот во-всю гремят литавры,
Трубы громко возвещают,
Что духовный поединок
Два атлета начинают.
Францисканец гнев священный
Здесь обрушивает первый, —
То звучит трубою голос,
То елеем мажет нервы.
И во имя трех единых:
Духа, и отца, и сына
Заклинает францисканец
«Семя Якова» — раввина.
Ибо часто так бывает,
Что, немало бед содеяв,
Черти прячутся охотно
В теле хитрых иудеев.
Чтоб изгнать такого чорта,
Поступает он сурово:
Применяет заклинанья
И науку богослова.
Про единого в трех ликах
Он рассказывает много, —
Как три светлых ипостаси
Одного являют бога.
Это тайна, но открыта
Лишь тому она, который
За предел рассудка может
Обращать блаженно взоры.
Говорит он о рожденья
Вифлеемского дитяти,
Говорит он о Марии
И о девственном зачатьи,
Как потом лежал младенец
В яслях, словно в колыбели,
Как бычок с коровкой тут же
У господних яслей млели,
Как от Иродовой казни
Иисус бежал в Египет,
Как позднее горький кубок
Крестной смерти был им выпит,
Как при Понтии Пилате
Подписали осужденье
Под влияньем фарисеев
И евреев, без сомненья.
Говорит монах про бога,
Что не медля гроб оставил,
И на третий день блаженно
Чуть свой на небо направил.
Но когда настанет время,
Он на землю возвратится,
И никто, никто из смертных
От суда не уклонится.
«О, дрожите, иудеи!..—
Говорит монах. — Не вы ли
Бога нашего бичами
Бессердечно погубили?
Вы убийцы, иудеи,
О народ — жестокий мститель!
Тот, кто вами был замучен,
К нам явился как спаситель.
Ты, народ еврейский, — плевел,
И в тебе ютятся бесы.
А твои тела — обитель,
Где свершают черти мессы».
Так сказал Фома Аквинский[51],
Он недаром «бык ученья»,
Как зовут его за то, что
Он лампада просвещенья.
О евреи, вы — гиены,
Кровожадные волчицы,
Разрываете могилу
Чтобы трупом насладиться.
О евреи — павианы
И сычи ночного мира,
Вы страшнее носорогов,
Вы подобие вампира.
Вы мышей летучих стаи,
Вы вороны и химеры,
Филины и василиски,
Тварь ночная, изуверы.
Вы гадюки и медянки,
Жабы, крысы, совы, змеи!
Гнев господен, без сомненья,
Покарает вас, злодеи!
Но, быть может, вы решите
Обрести спасенье ныне,
И ОТ злобной синагоги
Обратитесь вдруг к святыне,
Где собор любви обильной
И отеческих объятии,
Где святые благовонный
Льют источник благодати,
Там вы головы склоните,
Отрешась от злобы старой,
И с сердец сотрите плесень,
Угрожающую карой.
Вы внемлите гласу бога,
Не к себе ль зовет он разве?
На груди Христа забудьте
О своей греховной язве.
Наш Христос — любви обитель.
Он подобие барашка, —
Чтоб грехи простились наши,
На кресте страдал он тяжко.
Наш Христос — любви обитель,
Иисусом он зовется,
И его святая кротость
Нам всегда передается.
Потому мы тоже кротки,
Добродушны и спокойны,
По примеру Иисуса
Ненавидим даже войны.
Попадем за то на небо,
Чистых ангелов белее,
Будем там бродить блаженно
И в руках держать лилеи.
Вместо грубой власяницы
Мы надеть на небе рады
Из парчи, муслина, шелка
Разноцветные наряды.
Вместо плеши — будут кудри
Золотые лихо виться,
Девы райские их будут
Заплетать и веселиться.