Мы поздно вечером прибыли в Кельн.
Я Рейна услышал дыханье.
Немецкий воздух пахнул мне в лицо
И вмиг оказал влиянье
На мой аппетит. Я омлет с ветчиной
Вкусил благоговейно,
Но был он, к несчастью, пересолен, —
Пришлось заказать рейнвейна.
И ныне, как встарь, золотится рейнвейн
В зеленоватом стакане.
Но лишнего хватишь — ударит в нос,
И голова — в тумане.
Так сладко щекочет в носу! А душа
Растаять от счастья готова.
Меня потянуло в пустынную ночь
Бродить по городу снова.
Мне чудились в каменном взгляде домов
Невысказанные желанья
Поведать мне тайны забытых легенд,
Старинные преданья.
Сетями гнусными святош[83]
Был старый Кельн опутан.
Здесь было царство темных людей,
Что высмеял Ульрих фон Гуттен[84].
Здесь церковь отплясывала канкан,
Свирепствуя беспредельно.
Доносы подлые строчил
Гохстраатен — Менцель Кельна[85].—
Здесь пламя костра пожирало людей,
Губило их творенья
Под дикий звон колоколов,
Псалмы и песнопенья.
Злоба и глупость блудили тут,
Грызясь, как псы над костью.
От их приплода и теперь
Разит фанатической злостью.
Но вот он! В ярком сияньи луны —
Неимоверной махиной —
Так дьявольски черен, торчит в небеса
Собор над водной равниной.
Бастилией духа он должен был стать;
Святейшим римским пролазам
Мечталось: «Мы в этой гигантской тюрьме
Сгноим немецкий разум».
Но громовое «Стой!» сказал
Им Лютер непреклонный,
И вот собор до наших дней
Стоит незавершенный.
Он не был достроен — и благо нам!
Ведь в этом себя проявила
Протестантизма великая мощь,
Германии новая сила.
Вы, жалкие плуты, Соборный союз[86],
Не вам — какая нелепость! —
Не вам воскресить безжизненный труп,
Достроить старую крепость.
О глупый бред! Бесполезно теперь,
Торгуя словесным елеем,
Выклянчивать грош у еретиков,
Ходить за подачкой к евреям.
Напрасно будет великий Франц Лист[87]
Вам жертвовать сбор с выступлений!
Напрасно будет речами блистать
Король — доморощенный гений![88]
Не будет закончен Кельнский собор,
Хоть глупая швабская свора
Прислала корабль наилучших камней
На построенье собора.
Не будет закончен — на зло воронью
И совам той гнусной породы,
Которой мил церковный мрак
И башенные своды.
И даже такое время придет,
Когда, без особого спора.
Не кончив зданье, соорудят
Конюшню из собора.
«Но если собор под конюшню отдать,
С мощами будет горе.
Куда мы денем святых волхвов,
Лежащих в алтарном притворе?»
Пустое! Ну, время ль возиться теперь
С делами церковного клира!
Святым царям из восточной земли
Найдется другая квартира.
А впрочем, я дам превосходный совет:
Им лучшее место, поверьте,
Те клетки железные, что висят
На башне святого Ламберти.
вернуться
«Гигант, материнской коснувшись груди…» — Гейне имеет в виду героя древнегреческой легенды Антея, сына Земли, который получал непобедимую силу, едва прикасался к матери-земле.
вернуться
«Сетями гнусными святош…» — Гейне считал Кельи с его гигантским готическим собором оплотом немецкой католической реакции.
вернуться
Гуттен — немецкий литератор и политический деятель XVI века, один из авторов остроумного памфлета «Письма темных людей», в котором осмеивались мракобесие и невежество.
вернуться
Гохстраатен — кельнский богослов, один из крайних немецких реакционеров XVI века. Менцель — современник Гейне, реакционный критик и публицист, автор доносов на передовых писателей.
вернуться
Соборный союз — общество католических церковников и святош, организованное для достройки Кельнского собора.
вернуться
Франц Лист — знаменитый венгерский композитор и пианист, современник Гейне. Был известен как либерал, что не помешало ему в сентябре 1842 г. дать концерт в фонд достройки Кельнского собора.
вернуться
«Король — доморощенный гений…» — прусский король Фридрих-Вильгельм IV, возглавлявший кампанию за достройку Кельнского собора.