Индейки вам не повредят,
Но вас околпачит быстро
Та птица, что снесла яйцо
В парик самого бургомистра[100].
Сия фатальная птица, друзья,
Знакома вам, вероятно.
При мысли о ней вся пища идет
У меня из желудка обратно».
Как республика Гамбург спорить не мог
С Венецией в прежние годы,
Но в Гамбурге погреб Лоренца есть,
Где устрицы — высшей породы.
Мы с Кампе отправились в сей погребок,
Желая в уюте семейном
Часок, другой почесать языки
За устрицами и рейнвейном.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Рейнвейн размягчает душу мою,
Сердечный разлад усмиряя,
И будит потребность в братской любви.
В утехах любовного рая.
И гонит меня из комнат блуждать
По улицам опустелым.
И душу тянет к иной душе
И к платьям таинственно белым.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Едва на Дрейбан[101] я свернул,
Взошла луна горделиво,
И я величавую деву узрел,
Высокогрудое диво.
Лицом кругла, и кровь с молоком,
Глаза — сапфиры из басен!
Как розы щеки, как вишня рот,
А нос подозрительно красен.
На голове полотняный колпак, —
Узорчатой вязью украшен.
Он возвышался подобно стене,
Увенчанной тысячью башен.
Льняная туника вплоть до икр,
А икры — горные склоны;
Ноги, несущие мощный круп, —
Дорийские колонны[102].
В манерах крайняя простота,
Изящество светской свободы.
Сверхчеловеческий зад обличал
Созданье высшей породы.
Она подошла и сказала мне:
«Привет на Эльбе поэту!
Ты все такой же, хоть много лет
Блуждал по белому свету.
Ты ищешь прекрасные души здесь,
Мечтателей, что с тобою
Любили по этим чудесным местам
Бродить полночной порою?
Их гидра стоглавая[103], жизнь, унесла,
Сгубила веселое племя.
Тебе не найти ни старых подруг,
Ни доброе старое время.
Тебе не найти ароматных цветов,
Что сердце обожествляло,
Они цвели, но увяли они,
И буря их листья умчала.
Увяли, осыпались, отцвели,
Судьба растоптала их властно.
Мой друг, таков удел на земле
Всего, что светло и прекрасно».
«Но кто ты? — вскричал я, — не прошлого ль тень
Одетая плотью живою?
Откуда ты, странный дивный колосс?[104]
Позволь пойти с тобою!»
И женщина молвила, тихо смеясь:
«Поверь, ты сгущаешь краски.
Я девушка с нравственной, тонкой душой,
Совсем иной закваски.
Я не лоретка[105] парижская, нет!
К тебе лишь сошла я открыто.
Богиня Гаммония[106] пред тобой —
Гамбурга меч и защита!
Но ты испуган, ты поражен,
Воитель в лике поэта.
Идем же, иль ты боишься меня?
Уж близок час рассвета».
И я ответил, громко смеясь:
«Ты шутить, моя красотка!
Ступай вперед, а я за тобой, —
Хотя бы чорту в глотку!»
Не знаю, как я по лестнице шел
В таком состоянья духа.
Как видно, дело не обошлось
Без помощи доброго духа.
В мансарде Гаммонии время неслось,
Бежали часы чередою.
Богиня была бесконечно мила
И крайне любезна со мною.
«Когда-то, — сказала она, — для меня
Был самым любимым в мире
Певец, который Мессию воспел[107]
На непорочной лире.
Но Клопштока бюст на комоде теперь,
Он получил отставку.
Давно уж сделала я из него
Для чепчиков подставку.
Теперь уголок над кроватью моей
Украшен твоим портретом,
И видишь, свежий лавровый венок
Висит над любимым поэтом.
вернуться
«Та птица, что снесла яйцо в парик самого бургомистра…» — Птица — это кукушка, бранное название прусского юнкерства и дворянства. Под яйцом, снесенным в парик гамбургского бургомистра, подразумевается приглашение вступить в Таможенный союз, посланное Пруссией Гамбургу.
вернуться
Дорийские колонны — колонны так называемого дорийского архитектурного ордена, возникшие в древнегреческой области Дориде; колонны этого стиля отличаются массивностью и простотой отделки.
вернуться
«Стоглавая гидра» — по древнегреческой легенде, стоглавое чудовище, обитавшее в Лернейском болоте; гидру нельзя было уничтожить, потому что на месте каждой отрубленной головы у нее вырастала новая.
вернуться
Лоретка (франц.) — женщина легкого поведения.
вернуться
Гаммония — древнеримское название Гамбурга; богиня Гаммония — созданный Гейне фантастический образ богини, покровительницы Гамбурга.
вернуться
«Певец, который Мессию воспел…» — Клопшток Фридрих-Готляб (1734–1803), автор религиозной поэмы «Мессиада».