Когда, чужим страстям послушный,Игралище и жертва темных сил,Так богохульно-добродушноОн божеством себя провозгласил…
О новом богочеловекеВдруг притча создалась – и в мир вошла,И святотатственной опекеХристова церковь предана была.
О, сколько смуты и волненийС тех пор воздвиг непогрешимый тот,И как под бурей этих пренийКощунство зреет и соблазн растет.В испуге ищут правду Божью,Очнувшись вдруг, все эти племена,И как тысячелетней ложьюОна для них вконец отравлена.
И одолеть она не в силахОтравы той, что в жилах их течет,В их самых сокровенных жилах,И долго будет течь, – и где исход?
.
Но нет, как ни борись упрямо,Уступит ложь, рассеется мечта,И ватиканский далай-ламаНе призван быть наместником Христа.
* * *
Враг отрицательности узкой,Всегда он в уровень шел с веком:Он в человечестве был русский,В науке был он человеком.
Памяти М. К. Политковской
Elle à été douce devant la mort[13]
Многозначительное словоТобою оправдалось вновь:В крушении всего земногоБыла ты – кротость и любовь.
В самом преддверье тьмы могильнойНе оскудел в последний часТвоей души любвеобильнойНеисчерпаемый запас…
И та же любящая сила,С какой, себе не изменя,Ты до конца переносилаВесь жизни труд, всю злобу дня, —
Та ж торжествующая силаБлаговоленья и любви,Не отступив, приосенилаЧасы последние твои.
И ты, смиренна и послушна,Все страхи смерти победив,Навстречу ей шла благодушно,Как на отеческий призыв.
О, сколько душ, тебя любивших,О, сколько родственных сердец —Сердец, твоею жизнью живших,Твой ранний поразит конец!
Я поздно встретился с тобоюНа жизненном моем пути,Но с задушевною тоскоюЯ говорю тебе: прости.
В наш век отчаянных сомнений,В наш век, неверием больной,Когда все гуще сходят тениНа одичалый мир земной, —
О, если в страшном раздвоенье,В котором жить нам суждено,Еще одно есть откровенье,Есть уцелевшее звено
С великой тайною загробной,Так это – видим, верим мы —Исход души, тебе подобной,Ее исход из нашей тьмы.
* * *
День православного Востока,Святись, святись, великий день,Разлей свой благовест широкоИ всю Россию им одень!
Но и святой Руси пределомЕго призыва не стесняй:Пусть слышен будет в мире целом,Пускай он льется через край,
Своею дальнею волноюИ ту долину захватя,Где бьется с немощию злоюМое родимое дитя, —
Тот светлый край, куда в изгнаньеОна судьбой увлечена,Где неба южного дыханьеКак врачевство лишь пьет она…
О, дай болящей исцеленье,Отрадой в душу ей повей,Чтобы в Христово воскресеньеВсецело жизнь воскресла в ней…
* * *
Тебе, болящая в далекой стороне,Болящему и страждущему мнеПришло на мысль отправить этот стих,Чтобы с веселым плеском волн морскихВлетел бы <он к> тебе в окно,Далекий отголосок вод родных,И слово русское, хоть на одно мгновенье,Прервало для тебя волн средиземных пенье…Из той среды, далеко не чужой,Которой ты была любовью и душой,Где и поднесь с усиленным вниманьемСледят твою болезнь <с> сердечным состраданьем,Будь ближе, чем когда, душе твоей присущДобрейший из людей, чистейшая из душ,Твой милый, добрый, незабвенный муж!Душа, с которою твоя была слита,Хранившая тебя от всех соблазнов зла,С которой заодно всю жизнь ты перешла,Свершая честно трудный подвиг твойПримерно-христианскою вдовой!
Привет еще тебе от тени той,Обоим нам и милой и святой,Которая так мало здесь гостила,Страдала храбро так и горячо любила,Ушла стремглав из сей юдоли слез,Где ей, увы, ничто не удалось,По долгой, тяжкой, истомительной борьбе,Прощая все и людям и судьбе.И свой родимый край так пламенно любила,Что, хоть она и воин не была,Но жизнь свою отчизне принесла;Вовремя с нею не могла расстаться,Когда б иная жизнь спасти ее могла.