У машинистки худенькой
невольно
От смеха подбородок задрожал.
— Ему же говорили многократно:
Ведь там леса, болота, холода…
У молодых — романтика, понятно.
А он-то,
чудо древности,
куда? —
А секретарь в ответ сощурил веки,
Напрягся френч от мускулов тугих.
— Не вам судить об этом человеке.
Судить не вам
о людях
вот таких!
Лида[3]
Подружка платье выгладит,
Подружка брови вычернит.
Подружка славно выглядит,
Хотя немножко вычурна.
На стройную, завитую
Ребята ах как зарятся…
А я ей
не завидую,
А я хочу
состариться.
Работаю я фельдшером,
Да нету мне доверия,
Ревела я и вечером,
И ночью-то ревела я.
А как себя я в зеркале
Увижу — сразу хочется
По-фински крикнуть:
«Перкеле!»
Когда всё это кончится?
Когда я буду этакой
Солидною и мудрою?
Я свой румянец этакий
Пыталась скрыть под пудрою.
Но пудра,
словно патокой,
Румянцем пропитается,
И молодость
опять-таки
Сама собой останется.
А тут ещё история —
Опять повинна молодость:
Ко мне в амбулаторию
Явился добрый молодец.
Любезно поздоровался,
По пояс раздевается…
Железное здоровьице…
И этот издевается.
Я выкрикнула:
— Слушайте!
Вы совесть забываете!
А он:
— Меня вы сушите,
Мне сердце разбиваете. —
Басит, рубаху тиская
С тоскою безутешною:
— Нужна
не медицинская
Мне помощь,
а сердечная.
Не врут тебе глаза мои —
Расстанешься с мытарствами,
Забудешь эти самые
Бутылочки с лекарствами.
Не станут больше звать тебя
Медичкой-неудачницей,
Жить будешь после свадьбы ты
В довольстве,
словно дачница! —
От слов таких я сжалась вся,
Как кошка, спину выгнула.
— Не требуется жалости! —
И парня за дверь выгнала.
И снова щёки мокрые.
Наплакалась я досыта.
Вдруг чей-то голос:
— Мог ли я
Твои представить слёзы-то? —
Головина увидела.
Мне стыдно до удушия.
Ах, как себя я выдала,
Поддавшись малодушию!
Но Головин — задумчивый —
Лишь внешне только сердится.
Он — как луна за тучами,
Которые рассеются.
Сутулый, с мудрой проседью,
Всё знающий,
всё помнящий…
— Чего же вы не просите
Совета или помощи? —
Рукой своей единственной
Мои поправил волосы,
И силою таинственной
Повеяло от голоса.
И от всего-то облика
Таким теплом повеяло…
Сомнение, как облако,
Ушло, и я поверила,
Я так ему поверила,
Что скрытности не вынесла
И всё ему поведала
Без хитрости, без вымысла…
Недавно в Ленинграде я
Окончила училище.
Была безмерно рада я,
В себе почуяв силищу.
Не тёплого, да тесного,
Спокойного, да лёгкого, —
Хотелось
неизвестного,
Сурового,
далёкого.
Семейно-философские
Я выдержала прения.
Получены отцовские
Скупые одобрения.
Как мучилась, горела я
В купе от ожидания!..
И вот она — Карелия,
Седая, как предание.
Здесь девочки бедовые,
Отчаянные мальчики
Каменья стопудовые
Катали, словно мячики.
Лесами шли зелёными,
Болотами карельскими,
Шли с хохмами солёными,
Со шпалами и рельсами.
Лишь я одна,
с рецептами,
С красивой авторучкою,
С лекарствами, с пинцетами,
Осталась белоручкою.
В такую несолидную —
В меня — не верят очень-то
И называют Лидою,
Не спрашивая отчества.
Какая незаметная.
Какая я бескрылая!..
Все горести несметные
Головину открыла я.
И снова заревела я.
А он в кулак закашлялся:
— Москва слезам не верила,
И здесь не верят, кажется.
И чтоб впустую, дурочка,
Не плакать курам на смех-то,
Дала бы мне микстурочки
От кашля и от насморка.
Я чувствовала, видела,
Что он схитрить пытается…
Но всё ж лекарство выдала:
Пускай себе
питается…