Дело Да Крус/Вале, как и многие другие, — свидетельство невероятной халатности. Затратив минимум сил и средств, виновного посадили в тюрьму, потом выпустили. Занавес.
В моем случае эти фатальные просчеты были сделаны десять лет назад. Однако и сегодня подобных ошибок достаточно по всей Франции.
За эти десять лет совершено много убийств, много изнасилований. Другим детям сломали судьбы, и у каждой драмы были свои следствия. Взволнованные горожане, пламенные дискуссии в средствах массовой информации, обещания политиков… Будьте спокойны, уж на этот раз мы положим конец рецидивам! И, в подтверждение этим обещаниям, — закон. Чтобы усмирить эмоции, заткнуть рот оппозиции, заговорить гражданам зубы — алле оп! За закон голосует Национальное собрание[26], и не важно, что таких законов уже вагон и маленькая тележка! Вместо того чтобы предпринять действенные меры, наши правители предпочитают имитировать деятельность.
В 1998 году дело Ги Жоржа (двадцать изнасилований и семь убийств за период с 1991 по 1997 гг.) послужило толчком к разработке института социально-судебного наблюдения. В 2004 году идут громкие процессы над насильниками и убийцами — Пьером Боденом, Мишелем Фурнье и Эмилем Луи. Как следствие — принят закон, позволяющий ставить на учет тех, кто в прошлом совершил преступления на сексуальной почве. В 2005 году — все то же: Нелли Кремель погибла от руки рецидивиста, которого освободили условно. Министр юстиции представляет законопроект, направленный на борьбу с рецидивами и предусматривающий «судебное наблюдение». Не считая незначительных деталей, это — все то же социально-судебное наблюдение, но кого это волнует? Магистрат, чтобы продемонстрировать гражданам свое рвение, создает электронные браслеты. В 2007-м жительница Бретони, двадцатитрехлетняя Софи Граво найдена убитой. Ее убийца насиловал и раньше. В Нанте четыре тысячи горожан выходят на улицу, сплоченные горем и гневом. Родственников убитой девушки тут же приглашают на аудиенцию к президенту, в Елисейский дворец. И в качестве подарка — закон о «минимальных сроках заключения» для рецидивистов. В 2007 году пятилетнего Эниса насилует педофил Франсис Эврар. Президент Республики выносит на обсуждение новый закон (еще один!), на этот раз об усилении мер пресечения, который предполагает содержание преступников, представляющих опасность для общества, в закрытых медицинских учреждениях после истечения срока их тюремного заключения. Раздел о рецидивах Уголовного Кодекса отныне представляет собой совершенно неудобоваримую смесь. Правительство принимает законы, ведет дискуссии, анонсирует изменения в законодательстве, пытаясь успокоить рядовых граждан. А что потом? Потом — ничего особенного. Во Франции создается Комиссия по оценке степени опасности индивида для общества, вот только существует она лишь на бумаге. Психиатры продолжают осматривать преступников: несколько часов беседы — и все, достаточно! Средств на осуществление правосудия выделяется все так же мало. Результат? Сегодня мы имеем законодательство в сфере сексуальных преступлений самое амбициозное и самое глупое в мире. На бумаге все предусмотрено, все возможно: очень серьезные сроки заключения, психиатрическое наблюдение во время и после отбывания наказания, оценка потенциальной опасности для общества, наблюдение после освобождения, химическая кастрация — словом, все! Кроме, разве что, денег, которые заставили бы все это «заработать». Стоит просто почитать газеты, чтобы узнать: в штате тюрьмы крайне редко имеется психиатр. Во всей Франции их едва ли наберется две сотни — тех, кто работает на условиях полной занятости. В правительственных учреждениях не достает тысячи психиатров. За тридцать лет количество коек в психиатрических больницах со ста сорока тысяч сократилось до девяноста тысяч. Сексуальных же извращенцев меньше не становится: они составляют, ни много ни мало, порядка 21 % заключенных[27]. Если не хватает специалистов, как, по-вашему, можно их лечить во время отбывания срока? Когда же преступник выходит за стены тюрьмы — все, idem. Два года назад Да Крус избежал социально-судебного наблюдения, а также принудительного лечения; нехватка квалифицированных врачей, так называемых «координаторов», тормозит внедрение этой превентивной меры. Сегодня ситуация не намного лучше: доктора-координаторы — редкость, и работ у них, как говорится, «выше крыши». Судьи по-прежнему неохотно присуждают подсудным принудительное лечение, зная, что средств для этого в системе нет. Согласно исследованию, проведенному министерством юстиции, в 2005 году из общей массы преступников, отбывающих наказание в тюремных заведениях, которым следовало бы назначить социально-судебное наблюдение, только десятой части оно, в итоге, было назначено. Только одной десятой! Всему виной — нехватка «людей в белых халатах». Советников по вопросам социальной реадаптации и пробации тоже постоянно не хватает. В обязанности такого специалиста входит наблюдение за преступником, пока он содержится в тюрьме, а затем — во время его условного освобождения. Он помогает бывшему заключенному найти работу, но также следит за тем, чтобы тот соблюдал условия, которые выдвинул суд, выпуская его на свободу раньше срока. Это все в теории. А на практике на одного такого «советника» приходится сто пятьдесят бывших заключенных. Судьи по применению наказаний тоже «стонут» под тяжестью находящихся в работе дел[28]. Неудивительно, что формат, в котором производится наблюдение, оставляет желать лучшего. Извращенцы, покинув стены тюрьмы, фактически получают полную свободу действий. За решеткой они часто — настоящие ангелочки, сокращение срока за хорошее поведение суммируется с автоматическим сокращением срока тюремного заключения, поэтому они выходят намного раньше, чем предусмотрено судебным решением. Совсем недавно несколько депутатов внесли предложение: осужденные должны пребывать в пенитенциарных заведениях до истечения установленного судом срока, без возможности досрочного освобождения. Какой поднялся шум! Сокращение срока заключения способствует более быстрой реинтеграции в общество, предотвращает переполнение тюрем, позволяет эффективнее надзирать за освобожденными условно… Конец дебатам положил самый главный довод, так называемый «нерв войны» — деньги. «Отмена сокращения срока пребывания в заключении повлечет за собой необходимость возведения новых тюрем», — выразил свое мнение глава юридического комитета. И проект похоронили.
27
28