В центре села грязи было меньше: под нотами заскрипел щебень, бойцы повеселели, подтянулись, строй выровнялся, и прерванная песня возобновилась. Вскоре рота свернула с главной дороги в узкий переулок, и, когда стала подниматься к лесу, ей навстречу попалась группа крестьян, вооруженная вилами и топорами. У них был такой вид, словно они поймали большого медведя и теперь ведут показывать его на ярмарке.
Взглянув мимоходом на крестьян, Чаруга заметил, что они ведут кого-то, связанного веревками, и смутная догадка зашевелилась в нем. Эта догадка поднялась из самой глубины души. Он хорошо знал своих крестьян, верил в их надежность. В первое мгновение люди показались ему хмельными. Они так шумели, словно стремились обратить на себя внимание.
Впереди шел мужик средних лет, в резиновых сапогах, черной домотканой куртке и старой выцветшей шляпе, так согнувшись, будто за спиной нес вязанку дров. Через плечо он тащил веревку, которой был связан человек, идущий шагах в трех позади него. Вокруг толпы, как мухи, носились несколько подростков. У них был торжественный вид.
Приблизившись к партизанам, процессия остановилась, чтобы пропустить колонну. Поравнявшись с крестьянами, Чаруга отделился от колонны и подошел к ним поближе; ему хотелось увидеть, какого такого зверя они изловили. Разглядеть его издали почти не было возможности, ибо крестьяне плотно обступили своего пленника. С одной стороны стояла женщина с вилами, вперенными пленнику в бок, с другой — мужик с топором через плечо. Связанный был без головного убора, в немецкой форме без всяких знаков отличия. С него успели стащить сапоги, и он стоял в одних носках. Волосы цвета спелой пшеницы закрывали ему лицо. Увидев партизан, он еще ниже опустил голову.
— Это мы поймали шваба, — сказал крестьянин, снимая с плеча топор. — И сопровождаем его к вам в штаб.
Чаруга отодвинул в сторону мужика с топором, подошел ближе к пленному, взял его за волосы и, подняв опущенную голову, заглянул в лицо. В первое мгновение его трудно было узнать. На шее и лице виднелись кровоподтеки, один глаз опух и заплыл. Одежда в нескольких местах была порвана.
— Он сопротивлялся, вот мы его и жигосали[19], — сказал мужчина с топором.
Чаруга отпустил пленника, поплевал на ладони и вытер их о штаны.
— Ну, попался, сукин сын? — зло сверкая глазами, спросил он пленного и, увидев приближающегося комиссара, через голову крестьян сказал ей: — Вот он, гад! Теперь-то мы его прикокнем, как пить дать.
Штраус стоял, не поднимая головы. Он понимал, что оправдываться бесполезно, хотя никак не мог осознать, в чем его преступление.
— Где же вы его схватили? — спросила Ранка у крестьян.
Женщина с вилами повернулась к комиссару лицом. У нее были толстые ноги и громадные бедра.
— У меня в доме его накрыли, — сказала она. — Муж ночью вышел проверить корову. Она должна отелиться. Жду, его нет. Я тоже поднялась, иду в хлев и вижу: они сидят возле фонаря и курят. И я сразу в нем распознала шваба, но, чтобы не спугнуть, дала ему попить молока, а сама позвала соседей.
— Прикончить его надо, — вмешался в разговор мужчина, который вел Штрауса на веревке. — Нечего с ним возиться.
— Это ты сейчас такой храбрый, а ночью дал ему табак. Самому скоро курить будет нечего, а ему, извергу, дал.
— Ну, человек попросил, как же, сказался партизаном, — робко пояснил мужчина. — И на пилотке звезда была.
— Звезда? Это он, наверное, нашего человека убил и пилотку взял у него.
— Конечно, убил нашего человека. Может, этот человек из нашего села был.
— Откуда бы он ни был, все равно он наш, а это чужой. Но разговору сразу видно, что чужой…
— Отдайте его нам, — оказала Ранка женщине. — Мы потом решим, что с ним делать.
— Мне кажется, тут должно быть одно решение, — подал голос старик с пушистой седой бородой, — его, изверга, нужно сдать в штаб, а там умные люди уже придумают…
Комиссар посмотрела на Штрауса. У него был такой вид, какой бывает у человека под ураганным обстрелом. На минуту ей стало жаль этого растерянного, перепуганного человека.
— Нас просили остерегаться диверсантов, приказали ловить их, — сказал мужчина в полувоенной одежде.
— Это никакой не диверсант, — ответила комиссар мужчине. — Это боец нашей роты, — решила она внести ясность. — Он уже месяц находится у нас.
— Чем вы докажете, что он ваш боец? — спросил все тот же мужчина в полувоенной форме. — После всего — он их боец! Так я вам и поверил.
— Его зовут Георг Штраус, и он ранен в левое плечо. Можете проверить. Он ушел из роты, сказал, что пойдет в лазарет перевязать рану.