Пример Дешанеля показателен. Прежде ярых припадков болезнь уже давно разрушала организм. Много мелких странностей было приписываемо оригинальности характера. Многим приходилось наблюдать, как так называемая неуравновешенность, наконец, превращалась в явно безумные, опасные поступки. Особый трагизм, неслыханный гран гиньоль[90], когда глава страны окажется таким опасно больным. Еще большая драма, когда этот глава выборный и получится, что страна избрала безумца. Признаки паралича сказываются различно.
Можно ли утверждать, что паралич части тела не отзывается на всем организме? Должен ли ждать народ, пока его глава выбросится в окно вагона или влезет в бассейн? Безумие президента будет страшным символом. Нет ли еще безумных президентов?
30 Марта 1941 г.
Публикуется впервые
Пути мира
"Я — царь Гаммураби… Я показал людям свет. Путями мира вел их. И, дабы не угнетал сильный слабого, начертал я законы мои. Угнетенный да придет перед лице мое, слова мои да услышит и будет оправдан".
За две тысячи лет до нашей эры начертались заветы о путях мира. Но не очистило эти пути человечество за целые тысячелетия. Все завоевали… А что завоевали? Мережковский осуждает нашу цивилизацию:
"То, что мы называем "цивилизацией", и есть "Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным", ибо, воистину, душа цивилизации — блуд: за растленным обществом, растленною личностью — растленный пол. И ведь уж, конечно, не только языческой, но и нашей христианской цивилизации предсказан этот страшный суд".
Можно осуждать "цивилизацию" и в иных словах, но смысл осуждения останется полномерным. "Цивилизация" о путях мира не мыслила. Иногда, для обмана, она болтала о мирных соглашениях, но это была болтовня лишь для прикрытия корысти.
Но каждый путь мира не ржавеет, если в нем заключалась хоть доля искренности. Уважаем Гаммураби, почитаем Ашока за их мирные устремления. Среди правителей отмечены миротворцы.
Китайцы называют 1941 год — годом ползучего змея, а 1942 год — годом коня. Герои обычно на конях за правду сражались. С конем связаны подвиги. Трогательный "Конек-горбунок" остался символом достижений. И пути его были путями мира. Русский народ знает об этих путях.
Народ, которому столько вверено, не забывает о Культуре. Именно среди народа легче всего провести грань между цивилизацией и ее пасынком прогрессом и между Культурою, которая врождена и вспыхивает от огненной искры. Пути мира не могут быть насильно вбиты. Они живут в глубинах сознания. Для "цивилизации" — они утопия, но для Культуры они пути единые, пути верные, пути прямые. Красиво звучит — пути мира.
4 Апреля 1941 г.
Публикуется впервые
Шепот
"Здесь не говорят о войне". Такая надпись развешана в вагонах, в гостиницах, на вокзалах, в банках — всюду, где люди встречаются. Радио ежедневно без устали кричит о войне. Газеты полны фактами, слухами, досужими выдумками. На то оно и печатное слово.
"Хотя об этом и писали в газетах, но оно оказалось правдой", — так признался опытный газетчик. Однако что же делать с говором о войне? О чем не успевает вопить радио. Где границы войны? Надпись остается мертвой буквой, а люди болтают, шепчутся и выдумывают небылицы. Кажется, никогда столько не выдумывали!
Во зле иногда гнездится своего рода самоотвержение. В добре — самоотречение. Что же в этом неслыханного — так и должно быть. Но откуда берется самоотвержение во зле? Должно быть корыстно зло. Между тем можно заметить, что часто зло действует не в свою пользу. Злодей совершает поступки вопреки здравому смыслу, против себя самого. Или в ярости злодей уже не может взвесить последствий? Или карма ведет его к разрешению причин и следствий? Много всяких предположений. Можно погрязнуть в миражах зла. Можно многое заставить, но где же будет исход?
Кто-то хочет спасти от злотолкований. Чего проще?! Запретить говорить обо всем сущем, обо всем происходящем. Из пространства в уши немолчные голоса будут кричать и реветь, но люди будут лишь слушать и безмолвствовать. Своего рода железная маска. Но зато сколько шептаний растет в полутемках! Запретное всегда сладко. Ладно, мол, коли нельзя говорить, тогда будем шептать. В одной повести рассказывается, что когда было запрещено петь некую песнь, то ее начали думать. В ужасе человек вопит: "Они думают песенку".
90
Театральное представление, изобилующее различными преступлениями и "ужасами"; Гран Гиньоль — парижский театр, ставивший такие пьесы.