— А пошлете? — с надеждой спросила Нина и подумала: "Мне бы только попасть в Пришиб!"
Сухорукин сидел в кабинете командующего. Закинув ногу на ногу и сцепив на коленях длинные пальцы, он смотрел на полковника Орлова, разглядывал его седые бак" я залысины, твердый, выступающий подбородок с треугольной бородкой, старую гимнастерку с "разговорами"[18] и белесыми разводами от пота. Орлов только что вернулся из Реввоенсовета и теперь разбирал свою папку.
— Одну минутку, Терентий Павлович, вот только разложу бумаги…
— Ради бога, Иван Николаевич, я не спешу. Мы так давно не общались… Да, тяжкие, печальные времена переживает Ленкорань. Нужна сильная личность, чтобы удержать власть.
Не вслушиваясь, погрузившись в бумаги, Орлов кивнул.
— А помните, когда мы, эсеры, были у власти, порядка было больше. Как вы прекрасно руководили милицией!
Орлов или не слышал, или пропустил мимо ушей.
— Власть, знаете, упоительная штука, — усмехнулся Сухорукин. — Человек растет в собственных глазах, хочет повелевать, поучать, наставлять. Вот и ваш бывший начальник штаба…
— Так о чем речь? — Орлов отложил папку, подался всем корпусом вперед.
— Я говорю, какого замечательного руководителя мы лишились!
— Да, гибель Тимофея Ивановича — большая трагедия для всех.
— Правда, ко мне он не благоволил. Ну да бог простит, я не помню зла. Кстати, Иван Николаевич, почему Наумова, а не вас избрали председателем Реввоенсовета?
— Хм, не задавался таким вопросом. А чем плох Наумов? Он моложе меня, энергичнее.
— Смею вас заверить, дело не в этом, — покачал головой Сухорукин. — Вы обратили внимание, большевики прибрали к рукам все ключевые позиции, а эсеров оттеснили на второстепенные.
— По-вашему, пост командующего…
— Боже упаси! Я этого не говорю. Однако вы, о вашим опытом и способностями, достойны большего.
— Хм… — Орлов поерзал на стуле. — Вы так думаете?
"Кажется, червячок честолюбия начинает точить", — отметил про себя Сухорукин и продолжал:
— Что я? Все так думают! Смею вас заверить, вы наведете здесь железный порядок. Ленкоранские, да и бакинские эсеры окажут вам всемерную поддержку. Это я вам гарантирую, как лидер местной организации партии. — Сухорукин помолчал. — Разумеется, я и сам готов активно сотрудничать с вами.
— На посту председателя крайсовета, не так ли? — перебил его Орлов.
Сухорукин настороженно посмотрел на него: не иронизирует ли? Лицо Орлова оставалось непроницаемым, сосредоточенным.
— Ну, если б вы пожелали, — заскромничал Сухорукин. — Вы-то знаете, опыта мне не занимать. — Помолчал: пусть вспомнит. — Но властолюбие не в моей натуре. Смею вас заверить, готов довольствоваться скромным постом председателя Совнархоза.
— Ну, а командующим кого вы предложите?
Сухорукин воздел длинный палец к потолку.
— Он у вас на третьем этаже.
— Ильяшевич? — поднял лохматые брови Орлов.
— Смею вас заверить, лучшего вам не сыскать. Он один способен положить конец братоубийству и объединить все муганское воинство на борьбу с мусаватом. Только так мы сможем сохранить нашу многострадальную республику для России.
— Какую Россию вы имеете в виду?
Сухорукин помедлил с ответом.
— Советскую, разумеется.
— У вас все? Так вот, Терентий Павлович, участвовать в вашем эсеро-деникинском заговоре не намерен.
— Какой заговор? Боже упаси! — растерялся Сухорукин.
— Вы ошиблись адресом. Хотя я, бывший полковник царской армии, состою в одной с вами партии, я боролся и буду бороться за Советскую власть. У меня все.
— Иван Николаевич, голубчик, вы не так поняли, — заволновался Сухорукин. — Смею вас заверить, я…
— Будем считать, что этого разговора не было. У меня все.
— Иван Николаевич, даю вам честное слово…
— У меня все!
"Старый болван! Не донес бы в ЧК". Сухорукин, растерянно улыбаясь, поднялся, развел руками, поклонился и пошел к двери.
Солнце скрылось за горами, начало смеркаться. Когда Сергей и Салман пришли в Форштадт, тут и там подслеповатые окна домов уже светились тусклым светом керосиновых ламп.
Во дворе, услышав запах жареного, Сергей весело бросил Салману:
— Во, сейчас пошамаем! — и быстро взбежал на крыльцо, вошел в сени.