Птица и правоверный
Жил некогда верующий, благословенный Богом,
четыреста лет он провёл в поклонении Богу.
Держался он от людей в стороне,
деля тайны с Богом, сокрытым завесой.
Но Бог был его собеседником, и достаточно этого.
Если дыхания верующего не будет, то достаточно Истины.
У него был участок с деревом посередине,
однажды на этом дереве птица свила гнездо.
Мелодичным голосом птица пела прекрасно,
в каждой песне её — сотня тайн.
Из-за её приятного голоса верующий
немного к ней привязался.
Бог ниспослал пророку того времени,
что этому человеку дела
надлежит передать: «Удивительно!
Столько молитв, дневных и ночных!
Так от любви ко Мне горел ты годами,
и наконец продал Меня птице.
Хотя из-за своего совершенства ты был мудрой птицей[202],
но птичий голос бросил тебя в мешок.
Мы — твои покупатели, а ты Нас продаёшь,
неужели такой верности Мы тебя научили?
Не продавай ты так дешево,
Мы — твои собеседники, не оставайся без собеседника».
Довод седьмой птицы
«Сердце полно огня, — сказала другая. —
Жизнь моя на моём месте прекрасна!
Есть у меня позолоченный просторный дворец.
Глядя на него, народ радуется.
Бескрайнее счастье моё — из-за него,
как забыть его я смогу?
Я — царица птиц в высоком дворце,
что же мне мучиться в этой пустыне?
Как оставить навсегда царство?
Как в пустыне жить без дворца?
Встречал ли ты умника, кто вышел бы из райского сада,
дабы видеть мучения и страдать в путешествии?»
Ответ Удода
«О ты, гнусный слабак! — ответил Удод. —
Ты ж не собака, зачем тебе печка?[203]
Этот пошлый мир — огромная печь,
какова в ней цена печке поменьше?
Пусть дворец твой подобен райскому саду,
но вспомни о смерти, и он станет тюрьмой для страдания.
Если бы смерть до людей не добралась,
может, и стоило бы в этом дворце отсидеться».
Шахрияр строит дворец
Выстроил некий шахрияр дворец, позолотил его.
Обошлось ему это в сотню тысяч динаров.
Завершив возводить тот райский дворец,
приукрасили его коврами и безделушками.
Из всех городов народ съехался — входили
с подносами, полными даров, изъявляя покорность.
Призвал к себе мудрецов и слуг шахрияр,
рассадил возле себя на диваны.
«Есть ли в убранстве и совершенстве дворца моего
хотя бы один недостаток?» — спросил шахрияр.
Но каждый ответствовал, что на земле ещё
такой красоты не видывали и о подобном не слыхивали.
«О ты, счастливец! Прореха осталась, и это — главный изъян, —
встал и промолвил некий аскет. —
Если б не этот ущерб в виде дырки,
поощрили б тебя даже райским дворцом из сокровенного мира».
«Не заметил я никакой дырки, эй ты, дурак,
поднимаешь ты смуту», — сказал шахрияр.
«О ты, столь гордый царством своим, эта дырка
открыта благодаря Азраилу[204], — ответил аскет. —
Тебе лучше бы залатать эту дырку.
Иначе зачем тебе трон, дворец и корона?
Хотя это место подобно цветущему раю, но
ужасным сделает его в твоих глазах смерть.
Несомненно, здесь — место жительства.
Но не вечно оно, и дворец твой — не выход.
Не хвастай чрезмерно своим дворцом,
не седлай коня тщеславия и своенравия».
Хоромы купца
Однажды один жалкий купец
из тщеславия выстроил шикарный дворец.
Как завершились работы,
пригласил на приём он людей.
Торжествуя, кокетничая, он народ созывал,
дабы все посмотрели на роскошный дворец!
В день приёма метался купец, выходя из себя,
на глаза попался безумцу. Тот воскликнул:
«Хотел бы я вместе с тобою пойти, чтоб нагадить
в твоём новом дворце, о глупец.
Впрочем, занят я, не мешай, исключи-ка
меня из списка к тебе приглашённых».
Паук
Встречался ли тебе беспокойный паук?
Проводя жизнь в воображении,
погружается он в своё восприятие
и строит себе жилище в каком-либо уголке.
Особую ловушку он строит, желая
поймать ею муху.
Когда муха в западню попадает,
сосёт паук кровь из вен у несчастной.
Затем засушит её прямо на месте
и долго ещё ей питается.
Но вдруг появляется хозяин дома.
Постоит рядом с палкой в руках,
затем в одночасье уничтожает
и сеть паука, и муху его.
Мир и тот, кто в нём ест его пищу,
подобны мухе и пауку в паутине.
Даже если весь мир будешь руками держать,
он однажды исчезнет — не успеешь и глазом моргнуть.
Если твои владения гордостью наполняют тебя,
ты подобен играющему в прятки ребёнку.
Не желай своего царства, если, конечно, не переел мозгов
ишака.
Царство более подходит коровам[205], о незнающий!
Тот, кто не относится к барабану и знамени как дервиш,
умер уже, ибо голос барабана — это лишь ветер.
Ветер в знамени, крик в барабане, —
ломаного гроша всё это не стоит.
Не гони так долго пегого жеребца бездарности,
не преисполняйся гордостью власти —
раз с леопарда шкуру споро снимают,
то и с тебя снимут, если нужно, немедленно.
Раз не нашлось возможности кем-то стать,
то лучше или исчезнуть, или пасть головой.
У тебя нет возможности поднять голову,
склони же её, сколько можно играть.
Или отринь власть, не занимайся ей больше,
или облегчи голову, перестань думать о ней.
О ты, ведь твой домик с садом — твоя же тюрьма
страшно будет твоей душе, твои мечты — это же болезни её.
Пройди через эту горделивую землю[206]
сколько можно но ней блуждать, о азартный!
Открой глаза воли и взгляни на дорогу,
затем выступай в путь, смотря на подворье.
Когда душу до тех ворот донесёшь,
от признательности и Вселенная тебе станет мала.