Ответ Удода
«Тяга влюблённых — к "Аласт". Всё, что мы видим, — сказал Удод, —
в связи с этой высокой волей возникло.
Если у кого появилась высокая воля,
то и всё, что он искал, немедленно появилось.
Разыскавший крупицу воли в себе
с этой крупицей превзойдёт даже солнце.
Воля — причина владения мирами,
воля — перья и крылья птицы души».
Старуха покупает Иусуфа
Рассказывают, что, когда продавали Иусуфа,
каждый египтянин его жаждал заполучить.
Собралась огромная толпа покупателей,
предлагали мускус, весом в пять раз большим веса Иусуфа.
Вышла изнеможённая старуха из толпы покупателей,
держа сплетённые из нитей верёвки в руках.
«О ты, продающий ханаанца посредник! —
вскричала она, заглушая толпу. —
Схожу я с ума от любви к этому мальчику,
навязала верёвок из десяти клубков,
прими их да заключи со мной сделку!
Его руку положи на мою, и без разговоров!»
Мужчина в ответ рассмеялся:
«О благородная, не по зубам тебе этот жемчуг-сирота,
и с сотней сокровищ расстанутся ради него люди.
До тебя и твоих верёвок мне дела нет».
«Я точно знала, что не продадут
мне мальчика за верёвки, — говорила старуха, —
но довольно мне, что и враги, и друзья
скажут, что эта старуха — из его покупателей».
Сердце, не нашедшее высокой воли,
не отыщет и бескрайнего царства.
Благодаря воле могучий царь
сжёг своё царство[241].
Поняв, что это царство — ущерб,
открыл он сто тысяч царств, больших этого.
Когда соединилась с чистотой его воля,
эти грязные владения ему опротивели.
Когда глаза воли солнце увидят,
крупица света их уже не притянет.
Жалующийся на свою нищету
Один бездарный дервиш постоянно
жаловался на свою нищету.
«Эх, сынок, разве дёшево ты купил свою нищету?» —
спросил его Ибрахим Адхам[242].
«В твоих словах нет смысла, — ответил тот. —
Такая нужна ль нищета? Постыдись упрекать».
«Однажды я выбрал душою некий товар, — сказал Адхам, —
а потом заплатил за него цену сотни миров.
И ныне отдам за него сотню миров в один миг,
ибо по сей день дороже нет ничего для меня.
Когда я нашёл этот товар крайне ценным,
навсегда с царством своим я распрощался.
Поэтому ценю я товар, а ты — нет,
и благодарить за него надо, считаю, в отличие от тебя».
Люди воли отдавали сердце и душу,
они годами горели и терпели.
Птица их воли к Нему приблизилась,
пролетев и через жизнь, и через веру.
Если эта воля не по зубам тебе,
ступай вон, о ленивый. Ты — не владелец изобилия[243].
О шейхе Гури
Шейх Гури[244], из тех, кто в совершенстве достиг совершенства,
зашёл однажды под мост с безумными.
Мимо Санджар[245] торжественно шествовал.
«Что за люди там, под мостом?» — он спросил.
«Все без ног, без голов, — шейх ответил. —
На два дела только мы все и годимся.
Если в любви к нам у тебя есть постоянство,
мы быстро и полностью выдернем из жизни тебя.
Если же ты нам враг, а не друг,
столь же быстро вытащим из веры тебя, вот и весь тебе сказ!
Если спустишься под мост на момент,
освободишься от этого торжества и тяги к нему».
«Вам со мной не тягаться, — ответил Санджар. —
Мои дружба и неприязнь вас не достойны.
Я вам не враг и не друг,
ухожу я сейчас, чтоб мой стог не сгорел[246].
В вас не вижу я гордости и вы мне не противники,
безразличны мне ваши добро и зло».
Воля является как быстро летящая птица,
что с каждым мигом полёта все непокорнее.
Но не положено лететь без воззрения —
тогда не окажется она внутри творения.
Полёт её превосходит горизонты вселенной,
ибо она выше и трезвости, и опьянения.
Безумец плачет в полуночи
В полуночи заплакал некий безумец.
«Хотите знать, что есть весь этот мир? — он восклицал. —
Это — ларчик с захлопнутой крышкой, и мы под ней,
по глупости, варим свои мечты, как в котле.
Как только крышку снимает смерть,
обладающий крыльями взлетает до начала времён,
а бескрылый остаётся внутри
с сотнями бед».
Отдай птице воли крылья понятий,
дай душу уму, а душе — вдохновение!
Перед тем, как со шкатулки крышку поднимут,
стань птицей пути, вырасти крылья.
Или нет, сожги крылья, как и себя,
дабы опередить всех в полёте!
вернуться
242
Абу Исках Ибрахим ибн Адхам ибн Мансур. В молодости — наследный царевич Балха, затем — аскет, суфий.
вернуться
244
Личность этого учителя установить не удалось, хотя упоминания о шейхе Гури содержатся в ряде более старинных — по сравнению с поэмой Аттара — текстов.