Пророчество начало походить на действительность, когда Александр II, потрясённый поражением России в Крымской войне, предпринял оборонительную революцию сверху по прусскому образцу 1807–1812 гг. Последовали Великие реформы 1861–1864 гг.: отмена крепостного права, элементы местного самоуправления в форме земств, независимая судебная система; в 1874 г. к ним добавился ещё один современный институт — всеобщая воинская обязанность.
Результаты реформ Александра вскоре подтвердили изречение Токвиля: «Самый опасный момент для плохого правительства наступает тогда, когда оно начинает меняться, когда оно начинает реформироваться». Условия освобождения от крепостной зависимости — неизбежно представлявшие собой компромисс между дворянскими и крестьянскими интересами — не удовлетворяли ни крестьян, ни, ещё того хуже, радикальную интеллигенцию. Грубо говоря, крестьяне получили половину земли и должны были платить за неё выкуп в рассрочку, а хотели «земли и воли», то есть всю землю в деревне безо всяких условий. Радикальная интеллигенция тоже этого хотела, отчасти желая справедливости для крестьян, но в основном — укрепления базиса для будущего аграрного социализма. Потому ультралевые с криками о «надувательстве» выдвинули лозунг «хождения в народ», рассчитывая, что гнев крестьянства выльется теперь в революцию.
Великим представителем радикалов новой волны был Н.Г. Чернышевский. Из-за цензуры он не мог призывать к революции в печати, однако в романе «Что делать?» (1863) дал не одному поколению радикалов идеальный портрет необходимых для неё «новых людей»: целеустремлённых активистов с железной волей, всецело преданных народному делу. Он также ратовал за «гражданственность искусства» — кодовое обозначение подчинения культуры политике — и ненавидел малодушных либералов, отвергавших его воинственные воззрения. Ленин испытывал особое почтение к этому своему предшественнику, что и выразил, дав основополагающему документу большевизма в 1902 г. название его знаменитого романа.
Разочарование интеллигенции в освобождении крестьян породило кризис, который, в свою очередь, привёл к появлению инвертированной модели политики, просуществовавшей до начала XX в. В 1862 г. возникло первое социалистическое революционное общество, «Земля и воля». В том же году представители либерально настроенного дворянства, также разочарованные уступками Александра, потребовали «увенчать здание» реформы учреждением национального представительного органа. Самодержавие было в состоянии обуздать дворян, просто сказав «нет», но оказалось неспособно противостоять радикальной интеллигенции. Зерно, посеянное «Землёй и волей», прорастало следующие двадцать лет и в итоге превратилось в постоянное движение профессиональных революционеров — новое племя в истории и настоящий национальный «институт» вплоть до 1917 г.
Сначала народники «ходили в народ» с прямыми призывами к революции, а когда они потерпели неудачу, часть движения, объединившись в организацию «Народная воля», перешла в 1879 г. к антиправительственному террору. Народовольцы намеревались вынудить самодержавие созвать учредительное собрание, избранное всеобщим голосованием, которое потом проголосует за социализм, поскольку большинство в нём неизбежно будет принадлежать крестьянам. Как ни странно, их тактика сработала, однако не с крестьянами. Сильнее всего она подействовала на нереволюционное большинство общества: как либерал И.С. Тургенев, так и реакционер Ф.М. Достоевский выражали благоговейный страх и восхищение перед лицом героизма революционеров. Да и самодержавие почувствовало необходимость подготовить если не конституцию, то, по крайней мере, план созыва собрания с ограниченными совещательными полномочиями. Затем в 1881 г. народовольцы убили императора.
Народнический этап российского революционного движения оставил по себе троякое наследие. Во-первых, убийство императора повлекло за собой двадцать пять лет реакции. Наступила она как раз тогда, когда российское общество начинало освобождаться от пут двухклассовости благодаря экономическому развитию и социальной диверсификации по европейскому образцу. Однако царская реакция, вновь подтвердив, что самодержавие — извечный путь России, помешала ей политически адаптироваться к этому эволюционирующему обществу — и тем самым спровоцировала новые революционные вызовы.