– Вы здесь?
– Я просматриваю ваши картинки.
– Просто безумие какое-то. Мы думаем, он воткнул в него как минимум несколько десятков гвоздей, еще в живого, в каждую зону, а после смерти придал ему такую позу. Вам это о чем-либо говорит?
Когда Эрван был мальчишкой, отец часто рассказывал ему о том расследовании – своей «охоте на зверя». Как убийца, молодой инженер, бельгиец по происхождению, пронзал своих жертв сотнями гвоздей, воспроизводя священные скульптуры народности йомбе в Нижнем Конго. Как в своем безумии он верил, что защищается от зловредных духов, превращая этих женщин в фетиши. Как после долгих месяцев поиска Морван в конце концов установил, кто это, и преследовал его до самого сердца джунглей по выкорчеванным просекам лесопилен.
– Я перезвоню вам, – резко сказал он, прежде чем нажать отбой.
Он открыл дверцу, и недавно выпитый кофе вырвался из него фонтаном. Несколько долгих секунд кислые спазмы не давали ему вздохнуть. Вскоре блевать стало нечем, но он так и остался сидеть, разглядывая собственную рвоту на асфальте, с дрожащими ногами и пульсирующей в висках кровью.
Он промахнулся с самого начала.
Как убийца, арестованный в семьдесят первом, мог вновь объявиться сегодня? Если допустить, что он еще жив, как он оказался на свободе? В таком случае ему должно быть за шестьдесят. Почему он накинулся на первую попавшуюся жертву? И почему в бретонских ландах? Какая связь с К76?
Ди Греко?
В одну секунду Эрван сложил новую мозаику. Имитатор знал дело в мельчайших деталях и следовал modus operandi[95] убийцы. Единственная проблема: во Франции никто или почти никто не слышал об этой истории сорокалетней давности, которая произошла за семь тысяч километров отсюда.
Другой возможный сценарий – отец ошибся: тогда в Заире он арестовал не настоящего преступника. По неизвестной причине Человек-гвоздь сегодня вернулся. Непотушенный вулкан проснулся самым жестоким образом.
Какой вариант ни выбери, возможность виновности Ди Греко набирала очки. Как-то связанный с убийцей – будущий адмирал был в Заире, когда там орудовал Человек-гвоздь, – он захотел перед смертью вернуться к зловещему наследию. Другое предположение, еще более дикое: Ди Греко и был тем самым убийцей из Катанги, которого Морван, вольно или невольно, пощадил. На закате дней он вернулся к своей первой любви.
Была еще одна версия, более правдоподобная: получив от Верни информацию о деталях расследования, адмирал узнал руку Человека-гвоздя в убийстве Виссы Савири или же увидел что-то в тот вечер в ландах. Своей запиской он просто хотел донести сообщение до следователей – Лонтано, как теперь понял Эрван, был именно тем городом, где убийца нанес удар. И кому именно предназначалось послание? Конечно же Морвану. Единственному, кто знал дело от начала и до конца. Прежде чем отдать прощальный поклон, адмирал хотел предупредить его.
А пока что Эрвану придется начинать расследование с нуля. Вернуться к истории преступлений в Катанге. Отыскать ее оживший скелет или ее могилу. Разобраться в ее безумии и в том, какое влияние оно могло оказать на другие умы.
Он достал бутылку воды, которую купил, чтобы запить таблетки, и прополоскал рот. Рванул с места, оставив след резины на асфальте. Очень быстро набрал свою крейсерскую скорость – двести километров. Через три четверти часа он будет в Париже.
Его мобильник был закрыт, как и компьютер, как и стекла. Никто не мог с ним связаться. Никто не знал, где он. Эта мысль успокаивала. Он был совершенно один и мог спокойно подумать, но как раз думать он не должен был. Ему следовало отбросить любые вопросы, любые домыслы, пока он не окажется в Париже и не выслушает отца.
II. И в прах возвратишься
55
Суета достигла апогея.
Набережные были перекрыты. Казалось, здесь собрались все полицейские и автомобили Угро. «Скорая помощь» и пожарные машины перекрывали Левый берег, от Нового моста до моста Сен-Мишель. Все вместе было перевязано, как подарочная упаковка, оградительными лентами с надписью «Не пересекать».
Его водитель остановился посредине набережной Гранз-Огюстен. Все происходило ниже, непосредственно у воды. Спускаясь по лестнице к Сене, Морван во всей полноте ощутил и аромат воздуха, и мягкие лучи солнца – в резком несоответствии с паникой, царящей на уровне земли. Камни блестели, как серебряные. Все было теплым, сияющим, невесомым. Не хватало только купальщиц с босыми пятками, рыбаков, музыкантов с гитарами да людей, прогуливающихся в тени металлических киосков, крашенных в зеленый цвет, – там, выше на набережной, располагались букинисты.