Местные жандармы не стали дожидаться его прибытия, чтобы приступить к действиям. Соседние дома (район был исключительно туристическим) уже эвакуировали, безопасность обеспечили по периметру на километр вокруг, дороги перекрыли. Бретонские блюстители порядка заодно проверили, нет ли на территории у дома ловушек, – никто не мог оценить реальную степень опасности, которую представляли убийцы, – и вырыли траншеи, чтобы поместить туда людей и оборудование. Открытая местность, на которой стоял дом, не могла предложить ни одной складки рельефа, ни дерева или скалы, за которыми можно было бы укрыться. Сейчас, к семи утра, все более-менее окопались. Две группы департаментских жандармов и одна передвижная бригада расположились по двум дугам окружности, чтобы полностью перекрыть зону и пресечь любую попытку к бегству.
Морвану было что почитать. Среди документов, которые ему доставили, имелся список оружия, находящегося в распоряжении Редлиха. Этнолог и скульптор наверняка перевозили этот арсенал, когда их остановили жандармы. Хромой запаниковал и начал палить без разбора. Никаких сомнений в их психологическом профиле: фанатики смерти, террористы во имя террора.
День занимался, бледный, как мел. Утро обещало быть прекрасным. Морван высунул голову и посмотрел на безмолвный дом в двухстах метрах. Никакого движения, ставни захлопнуты, двери закрыты. Он видел, как вокруг него поднимаются головы жандармов, в большинстве своем в уставных пилотках с вышитой спереди взрывающейся гранатой. Он догадывался, какая ярость владеет сейчас этими парнями, неожиданно оказавшимися на передовой. Никто не хотел поймать пулю из-за убийств, совершенных в Париже преступниками, по которым плачет психушка. Каждый ждал прибытия спецназовцев – те, по крайней мере, привычны к такого рода противостояниям и жить не могут без адреналина.
Морван снова сел и оглядел своих соседей по траншее. Он согласился взять с собой полицейского из Центрального бюро противодействия насилию над личностью, специалиста по проблемам сект. Уступка министру, который настаивал, чтобы эксперт был рядом. Пускай.
Еще троих участников боевых действий Морван знал хотя бы заочно. Подполковник Верни, руководивший расследованием в «Кэрвереке» на стороне Эрвана. Двое других – кстати, непонятно, что они здесь забыли, – были военными: Симон Ле Ган, капитан-инструктор при штабе в «Кэрвереке-76», и Люк Аршамбо, лейтенант воздушной жандармерии, ответственный за военную безопасность базы. Они тоже сотрудничали с Эрваном во время расследования – и эта последняя схватка была результатом их работы. Они были единственными, у кого не дрожали поджилки, и вглядывались в цель с решимостью в глазах. Дело Ди Греко оставило их с чувством неудовлетворенности, и теперь они жаждали реванша.
7:20. Куда подевались пресловутые спецназовцы? Морван по рации отслеживал их продвижение от самого Парижа. Они остановились в Бресте, чтобы разработать план атаки. Штабная карта района, найденный в кадастровых записях план дома, психологический профиль подозреваемых, объединяющие всю информацию компьютерные данные и т. д. Морван сделал то же самое, но в своей норе. Хотя не был уверен, что пришел к тем же заключениям. Парни из группы вмешательства предпочитали переговоры. Потерянное время. С тех пор как они забаррикадировались в доме, трое безумцев не выходили на связь ни с кем. У них не было заложников, и они, без сомнения, хотели погибнуть с оружием в руках.
Форт Шаброль тоже был самоубийством «by cop».[134]
Морван пребывал в хорошем настроении. Он потерял состояние – Лоик подтвердил это ночью, – возможно, поймает пулю, выпущенную реинкарнацией его худшего врага, но он чувствовал себя легким и сильным, с ружьем в руках и с пистолетом на боку. Заговорщики были известны: ни тени Божественной мести. Дело рук людей, которых он тайно собирался уничтожить в неразберихе боя. Тогда он сможет вновь взяться за дело и с толком потратить те годы, что ему еще остались.