Яхтсмен веселился вовсю. У Гаэль язык был подвешен куда лучше, чем у обычных «мисс провинция» и прочих недоделанных актрисуль.
– Вашим подругам просто не повезло, – засмеялся он с оттенком сочувствия (у него был звучный баритон. – Существуют же мужчины, которые хотят жениться и завести детей.
– Последняя из моих приятельниц, которая оказалась беременной, сообщила об этом производителю по телефону – настолько боялась его реакции. Когда она вечером вернулась домой, ее пожитки поджидали у двери в мусорных пакетах.
Она в свою очередь придвинулась и ощутила запах «Eau d’Orange verte» от «Эрме». Наверняка он полагал, что этот парфюм добавляет ему индивидуальности, но они все пользовались «Eau d’Orange Verte», начиная с ее отца.
– Может, перейдем к вещам более серьезным? – вернулась она к делу. – Мне нужны контакты. Дайте их мне. Вы получите свою долю.
Пайоль нахмурился. В отдалении пианино наигрывало слащавые аранжировки, коктейли позвякивали в каждом затемненном уголке. Можно было подумать, что сейчас два часа ночи. Это место было настолько же отрезано от внешнего мира, как барокамера.
– К чему вы действительно готовы? – спросил он наконец.
– Почти ко всему, если цена достаточно высокая.
Пайоль улыбнулся и внезапно сменил тон:
– Анал? Двойное проникновение? Секс втроем? Буккакэ? Фистинг?
Она расширила диапазон:
– Можете запихнуть мне хомяка в киску, если плата будет соответствующей.
Сутенер медленно прикрыл глаза, словно производя в уме подсчеты:
– Подойдем к вопросу с другой стороны, если вы позволите так выразиться. Каковы ваши пределы?
– Я не прикасаюсь к кавьяру.[71]
В мире сексуальных извращений слово означало отнюдь не икру, а экскременты. В немецком варианте, Kaviar und Klyster, к этому добавлялась клизма.
– «Золотой дождь»?
– Без проблем.
– Никаких особых аллергий?
– Типа?
– Белые, арабы, косоглазые…
Она улыбнулась:
– Чем больше людей, тем веселей…
Пайоль продолжал прикидывать «спектр» Гаэль:
– Садомазо?
Повисла пауза: она всегда отказывалась заигрывать со страданием. Недопустимо, чтобы ей причиняли боль, и притворяться тоже недопустимо. Откуда у нее этот пунктик, ведь она выделывала вещи и похуже? Суеверный страх: страдание было частью ее личной жизни. Больше того, это сама ткань ее судьбы, ее личности. Посторонним вход воспрещен.
И вдруг она передумала. В конце концов, у нее иная задача. Все средства хороши для достижения цели.
– При условии, что нет никакого риска, – сказала она.
Ключевое слово любителей садомазо: можно делать что угодно и вытерпеть что угодно, лишь бы это было safe.[72] Повреждения только поверхностные, не представляющие опасности. Остановка по первому щелчку пальцами.
– В таком случае можно подумать, – ответил Пайоль.
Гаэль чувствовала, как на нее рушатся долго сдерживаемые силы. Ладони стали мокрыми. Желудочная кислота обжигала внутренности. Впервые она собиралась заключить контракт с дьяволом.
Пайоль обхватил ее своими длинными руками. Запах одеколона теперь смешался с потным душком. Сквозь тонкую пленку цивилизованности прорывалось животное. Если только это был не ее собственный пот…
– Слушай меня внимательно, малышка, – тихо проговорил он своим плотоядным голосом, – если ты готова зайти достаточно далеко, то можно сделать много, много бабок.
Гаэль ответила словами песни группы «Shinedown»: «I’ll Follow You».[73] Она пела, чтобы не слышать собственного голоса, чтобы не сознавать глубины своего падения. Сутенер понял ее по-своему: как еще одно проявление иронии. Нечто циничное и совершенно отстраненное.
– Не против начать завтра вечером?
– Какая программа?
Он хихикнул, доставая мобильник:
– Ты уже слышала о «беспределе»?
37
– Это так вы обзаводитесь друзьями?
Хлопоча, как курица-наседка, Аршамбо промывал раны Эрвана, сбегав предварительно за всем необходимым в медчасть. Именно он чисто интуитивно бросился искать его по школе, а потом прервал банную вечеринку. Ворвавшись в душевую, он вызвал отступление войск. Он никого не задержал и даже не опознал ни одного виновного, но спас парижского полицейского, и, на его взгляд, это было главным.
73