Морван с удовлетворением разглядывал обстановку. Пусть и не впрямую, но это было его творение. Именно такой мираж являлся ему в фантазмах, когда он был жалким изгнанником в Заире. В те годы он еще считал себя «левым», но читал «Богатые кварталы» Луи Арагона и грезил о местах, где «толстые ковры» и «маленькие девочки бегают босиком в длинных ночных рубашках».
– Nonno![90]
Появились его внуки в школьной форме. Двуязычные, они привыкли использовать итальянское слово вместо «дедушка». Он не имел ничего против. Наоборот.
Они восторженно ринулись к нему. Морван распахнул объятия. Один такой поцелуй искупал всю дерьмовую ночь. На секунду он ощутил себя сильным и доблестным.
– Что тебе здесь надо?
Он поставил ангелочков на пол и посмотрел на Софию, стоящую в дверном проеме. На ней была белая шелковая мятая пижама и тибетские тапочки, подбитые мехом, – у Морвана, как и у всех членов клана, были такие же: подарок Лоика.
Ни в коей мере не смущенная тем, в каком виде ее застали, она была великолепна.
– Если ты здесь из-за Лоика, то сегодня его выпустят. Я недавно с ним виделась.
Мир перевернулся: теперь Итальянка сообщала ему последние полицейские сводки.
– Угостишь меня кофе?
София взглянула на часы:
– Время поджимает: у меня встреча.
– Занятия пилатесом, наверно?
Подколоть не удалось. Она устало махнула рукой:
– Иди на кухню.
Между ними всегда сохранялись до странности фамильярные отношения, внешне необъяснимые, но имеющие глубокую подоплеку. Графиня частично унаследовала грубость и сомнительные нравственные качества своего отца. Этот атавизм мгновенно нашел отклик в Старике.
Она передоверила детей одной из pinay (так она называла своих филиппинок – как принято у них на родине), которые стояли наготове у двери, потом присоединилась к нему на кухне – вылизанной и незапятнанно чистой, где приготовление пищи казалось прежде всего делом цифр, химии и рачительности. Морван устроился на табурете, облокотившись на центральный стол, облицованный бразильским гранитом. Здесь он себя чувствовал лучше, чем в других комнатах дома. При наличии доброй сотни килограммов веса он предпочитал иметь дело с солидным необработанным материалом, а не с изящными штучками в гостиной.
– Они по средам учатся?
– Они пошли на урок катехизиса.
София взяла итальянскую кофеварку и налила ему.
– О чем ты хотел поговорить?
– О вашем разводе.
– Все решено. Лоик подписал согласие на…
– Я в курсе.
– Тогда что?
Он вертел ложечкой в чашке – чисто символический жест: он пил без сахара.
– Ты уверена в своем решении?
– Это шутка?
– О детях ты подумала?
– Еще одна шутка?
Она налила и себе. Золотисто-зеленая жидкость перекочевала из хромированного термоса в маленькую керамическую чашку.
– Лоик будет регулярно с ними видеться, – бросила она, сделав крошечный глоток, будто кошка лизнула. – На большее он все равно не способен. Ты это знаешь не хуже меня.
– Но… ваша жизнь? Все, что вы вместе построили? Вы не хотите дать себе второй шанс? Вы…
Она резким движением поставила чашку:
– Грегуар, вряд ли ты явился ко мне в такое время, чтобы поговорить о любви!
– А ваше состояние?
– Наш брак был заключен на условиях общности совместно приобретенного имущества. Я отказываюсь от всего, что он мог заработать за период, что мы были женаты. Он отдаст мне квартиру. Вполне справедливая сделка.
– Знаешь, что сказал Аристотель? «Сумма частей никогда не равна целому».
Она вздохнула:
– К чему ты клонишь?
– Ты подумала о детях? О том, что вы им оставите? Если вы останетесь женаты, то и сами получите солидное наследство и…
София положила обе ладони на ледяной камень:
– О чем ты говоришь, черт тебя задери? Мой отец и ты – вы всегда были против этого брака. Вы всегда друг друга ненавидели и зеленели при мысли, что в один прекрасный день оба ваших состояния могут объединиться.
– Мы с твоим отцом – прошлое. А я тебе говорю о вашем будущем.
Она наклонилась к нему: ох уж эта евразийская красота с веснушками… Обольстительная смесь, купиться на которую мешала ярость в ее зрачках, золотистых, как спинка пчелы.
– Дети ни в чем не потерпят ущерба: они – мой абсолютный приоритет.
Морван слез с табурета, сдаваясь:
– Я должен был попробовать поговорить с тобой в последний раз.
София подозрительно его оглядела:
– Паршиво выглядишь. Дома не ночевал?