– Ты, Штимме, меня своим Народным фронтом не заманивай. Дело не в том, хорош он или плох. За вами Коминтерн стоит, а значит, Москва. Зачем в Германии русские большевики? Ты еще вспомни, как ваш Тельман в форме РККА красовался, а заодно и газеты почитай. Сейчас Сталин всех коминтерновцев, что в Москве прятались, под нож пустил. К чему нам такие союзники? Вот если КПГ из Коминтерна выпишется и привселюдно о том объявит, тогда и поговорим.
Лонжа смотрел на исходящую паром картошку, представляя себе это богатство в бараке Губертсгофа. К рокоту же медвежьего голоса почти не прислушивался. Одно и то же, в который раз! Сейчас дезертир Митте жевать перестанет – и даст ответ по всей форме. Солидарность трудящихся всех стран, мировой империализм, национал-социалисты, как его платные агенты. Но «черные» и «красные» по крайней мере свои, плоть от немецкой плоти. Другие, тоже вроде борцы, откровенно работают на иностранцев. С такими и говорить не о чем.
В подполье можно встретить только крыс…
Терпеливо выслушав многократно уже слышанное, он отставил в сторону рюмку, в которой лишь губы омочил.
– Значит, безнадежно?
Не дождавшись ответа, встал, поглядел в залитое бешеным июльским солнцем окно.
– 19 марта 1920 года Сенат Соединенных Штатов Америки отказался ратифицировать Версальский договор. Не все тогда поняли, что это значит, кое-кто подумал, будто Штаты просто не желают сотрудничать с Лигой Наций. Но причина в другом. Тот, кто реально правит страной и вкладывает деньги в войну… Гилликэдди… Он, этот Джи-из-Тени, остался недоволен ее итогами. Поэтому решено переиграть все заново, причем с этим согласны и республиканцы и демократы. С тех пор Соединенные Штаты готовятся к войне, к новой Мировой. Им нужен враг, причем такой, чтобы избиратель из самого глухого округа не сомневался в том, что воевать придется. В Европе это Гитлер. Как только он пришел к власти, Германия была приговорена.
– Так они, американцы, сами ему помогали! – не выдержал Штимме. – И сейчас помогают! Эти… Кредитные линии!..
Лонжа пожал плечами.
– Естественно. Зло должно выглядеть страшным, Гитлер таким и стал. Австрия, Чехословакия, Швейцария… А еще «кацеты», преследование церкви, интеллектуалов, евреев. Против такого врага объединится весь мир, Штаты получат свою войну, а Германия погибнет. Единственная возможность этого избежать – самим разобраться с Бесноватым. Америка найдет другое пугало, война все равно случится, но, может, мы отделаемся легче. Вот и вся цена ваших разногласий.
– Так мы же не против, – неуверенно пророкотал Медведь. – В принципе.
– Идея Народного фронта… – начал Штимме и осекся.
Август, Первый сего имени, смотрел сквозь прозрачные стекла, за которыми бушевал горячий летний день, но видел совсем другое: Ночь над Европой, черное безвидное небо и желтый оскал Той, что придет пожинать жатву. Дирижер взмахнет невесомой палочкой, послушный оркестр заиграет Последнее танго.
Еще не поздно это остановить. Беда, что не слышат. Не хотят слышать!
«Вышел сеятель сеять; и когда он сеял, иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали то; иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня, засохло…»[49]
Значит, надо сеять дальше. Сеять, сеять и сеять…
– Давайте-ка еще раз, – предложил он. – Начнем с того, с чем мы все согласны, это и станет плацдармом. Пусть он даже мал, словно горчичное зерно.
Когда позвонили в дверь, Мод была уже готова. Чемодан у стола, легкий белый плащ на спинке стула. Как только открыла, гость первым делом посмотрел за ее плечо. Увидел, понял.
Улыбнулся.
Девушка посторонилась, пропуская его в комнату, прошла следом. Возле стола остановилась, взяла из сумочки пачку сигарет с цыганкой, подумала немного.
– Нет, курить не буду… Знаете, шеф, вы все-таки изрядный фат! «Этот мир создан для нас с вами». Вы такое всем своим женщинам говорите?
Мужчина понимающе кивнул.
– Нервничаете? Я тоже – слегка. Ничего, в самолете откроем бутылку шампанского, я захватил с собой приличный «Dom Pérignon».
Девушка поморщилась.