— Кем вы были? — Кристина поняла, что она никогда об этом не спрашивала. — Вы дали друг другу обещания? У фейри есть особенное слово для этого, как, например, novio[15]?
— Парень? — сказал Марк. — Нет, все было не так. Но между нами было что-то, а потом это исчезло. Потому что я был зол на него, — он с жалостью в глазах посмотрел на Кристину. — Но как я могу быть зол на того, кто даже не помнит, что натворил?
— Ты чувствуешь то, что чувствуешь, и с этим ничего не поделаешь. Киран сделал то, что сделал. И этого не изменит тот факт, что он этого не помнит, — Кристина нахмурилась. — Звучит грубо? Я не специально. Но я сидела рядом с Эммой после всего, что случилось. Я бинтовала ее раны.
— А теперь ты помогаешь бинтовать Кирана, — Марк глубоко вздохнул. — Мне жаль, Кристина. Это должно быть…Я даже представить себе не могу, о чем ты сейчас думаешь, сидя здесь, рядом со мной, рядом с ним…
— Ты имеешь в виду, из-за того, что… — Кристина покраснела. Из-за того, что мы целовались на пиру? Она заглянула в свое сердце, ища там ревность, горечь, злость на Марка. Но там было пусто. Даже не было той ярости, которую она почувствовала, когда увидела Диего и Зару вместе.
Это, казалось, было так давно. Так далеко и уже так неважно. Пусть Зара забирает себе Диего.
— Я не злюсь, — сказала она. — И ты не должен волноваться о моих чувствах. Сейчас самое главное то, что Киран в безопасности, и теперь мы можем вернуться домой.
— Я не могу перестать беспокоится о твоих чувствах, — сообщил Марк. — Я вообще не могу перестать думать о тебе.
Сердце Кристины застучало быстрее.
— Наивно полагать, что при Благом Дворе мы в безопасности и можем отдохнуть. Есть старая пословица, которая гласит, что разница между Благим и Неблагим Двором лишь в том, что Неблагой Двор творит зло открыто, а Благой Двор это скрывает, — Марк посмотрел на Кирана. Он тихо и ровно дышал. — Я не знаю, что мы будем делать с Кираном, — сказал он. — Отправить его обратно в Охоту? Призвать Гвина? Киран теперь не поймет, почему я хочу расстаться с ним.
— А ты этого хочешь? Хочешь теперь с ним расстаться?
Марк ничего не ответил.
— Я понимаю, — сказала она. — Понимаю. Ты всегда так сильно нуждался в Киране, что у тебя не было времени подумать, чего же ты от него хотел.
Марк что-то пробормотал себе под нос. Он взял ее за руку, все еще смотря на Кирана. Он крепко сжал ее ладонь, но она и не думала отпускать.
* * *
Джулиан сидел на огромной кровати Фергуса. Из-за высокой изгороди, отделяющей бассейн, ему не было видно Эммы, но он слышал плеск воды, который эхом отражался от сияющих стен.
Из-за этого звука его нервы натянулись, словно струны. Когда она закончит мыться, она выйдет из-за изгороди и ляжет на кровать рядом с ним. Он спал рядом с Эммой сотню раз. Может даже тысячу. Но это ничего не значило, когда они были детьми, и позже, когда они уже выросли он продолжал говорить себе, что это ничего не значило. Даже тогда, когда он просыпался посреди ночи, чтобы посмотреть, как пряди ее волос щекотали ее щеку, пока она спала. Даже когда она начала уходить рано по утрам на пробежку, и он сворачивался клубочком на простыне, которая еще хранила тепло ее тела, и вдыхал запах роз, оставшийся после нее.
Дыши. Он вцепился в бархатную подушку, лежащую у него на колене. Подумай о чем-нибудь другом.
А ему было о чем подумать. Вот они при Благом Дворе, не заключенные, но и не гости. Из Страны Фейри было также сложно выбраться, как и попасть, и все же у них не было плана, как вернуться домой.
Но он был вымотан. Это первый раз, когда он находился в спальне вместе с Эммой, с тех пор как они решили все прекратить, и в данном случае он думал сердцем, а не головой.
— Джулс? — позвала его она. Он вспомнил те короткие дни, когда она звала его Джулианом, звук его имени на ее губах заставлял его сердце трепетать от удовольствия. — Нин оставила мне платье, и оно… — она вдохнула. — Ну, тебе лучше самому посмотреть.
Она вышла из-за изгороди, ее волосы были распущены, на ней было надето платье. Одежда фейри обычно была либо богато украшенной, либо очень простой. Это платье было простым. Тонкие бретельки крестом пересекали ее плечи. Оно было сделано из гладкой белой ткани, которая облегала ее сырое тело, словно вторая кожа, очерчивая форму ее талии и бедер.
У Джулиана пересохло во рту. Почему Нин оставила ей платье? Почему Эмма не могла спать в грязном снаряжении? Почему вселенная ненавидит его?
— Оно белое, — сказала она, нахмурившись.
Для смерти и скорби есть белый цвет. Белый был символом похорон для Сумеречных Охотников: белое снаряжение надевали скорбящие, и белой шелковой лентой закрывали глаза покойным Сумеречным Охотникам перед сожжением их тела.