Она замолчала.
Он тихо рассмеялся.
— Все хорошо, я знаю. Ellos terminaron[25].
— Они порвали, — перевела она. — Да.
Он выглядел удивленно.
— Ты говоришь по-испански?
— Я его изучаю. Я хотела бы поехать в Институт Мехико в мой год путешествий или, может быть, в Аргентину, помочь в восстановлении.
Она увидела, как его длинные ресницы взмахнули, когда он подмигнул.
— Тебе пока нет восемнадцати, так? — сказал он. — Всё в порядке. Мне тоже.
Даже близко нет. Но Друзилла просто нервно улыбнулась.
— Что ты собираешься мне доверить?
— Я скрываюсь. Я не могу сказать тебе почему, только то, что это важно. Пожалуйста, не говори никому, что я здесь, пока я не смогу поговорить с Кристиной.
— Ты же не совершил преступления или еще что-то?
Он не засмеялся.
— Если я скажу «нет», но я могу знать, кто это сделал, ты поверишь мне?
Он пристально смотрел на нее. Она, вероятно, не должна ему помогать, подумала она. В конце концов, она не знала его, и из немногих вещей, которые Диего рассказывал о нем, было ясно, что он думал, что у Хайме неприятности.
С другой стороны, здесь кто-то был готов довериться ей, отдать свои планы и безопасность в ее руки, а не отвергать ее, потому что она была слишком юна. Или потому, что она должна ухаживать за Тавви.
Она выдохнула и встретила взгляд Хайме.
— Ладно, — произнесла она. — Как ты планируешь сделать так, чтобы тебя не увидели, пока ты не сможешь поговорить с Кристиной?
Его улыбка была ослепительна. Она спрашивала себя, как она могла подумать, что он не так хорош, как Диего.
— Вот где ты можешь помочь мне, — ответил он.
***
Взобравшись по стене коттеджа на крышу, Эмма потянулась к Джулиану, чтобы помочь ему подняться после нее. Он оттолкнул руку и легко поднялся на покрытую черепицей поверхность.
Крыша коттеджа Малкольма была слегка наклонена, нависая спереди и сзади дома. Эмма подошла к краю крыши, где та выступала над входной дверью.
Отсюда ловушка была видна. Марк рассказал им, какая приманка была лучшей: Пикси любили молоко, хлеб и мед. Они также любили мертвых мышей, но Эмма не хотела заходить так далеко. Ей нравились мыши, несмотря на глубокий антагонизм к ним Черча.
— А теперь подождем, — сказал Джулиан, садясь на край крыши. Чашки молока и меда, и тарелка с хлебом были хорошо видны, соблазнительно сверкая поверх кучи листьев у тропы, ведущей к двери.
Эмма села рядом с Джулсом. Небо было безоблачно синим, простирающимся до места встречи с более темным морем на горизонте. Медленные лодки с макрелью оставляли белые узоры на поверхности моря, а монотонный рокот волн мягко противостоял теплому ветру.
Она не могла не вспоминать все то время, когда она и Джулс сидели на крыше Института, разговаривали и смотрели на океан. Возможно, совершенно другой берег, но все моря связаны.
— Я уверена, что есть какой-то закон о том, чтобы не заманивать пикси без разрешения Конклава, — сказала Эмма.
— Lex malla, lex nulla, — ответил Джулиан, с сожалением взмахнув рукой. Это был семейный девиз Блэкторнов: «Плохой закон — это не закон».
— Интересно, существуют ли другие семейные девизы, — размышляла Эмма. — Ты знаешь какие-нибудь?
— Девиз семьи Лайтвудов: «У нас добрые намерения».
— Очень смешно.
Джулиан посмотрел на нее.
— Нет, правда, это на самом деле так.
— Серьезно? Итак, какой девиз семьи Эрондейл? «Красивые, но непонятые»?
Он пожал плечами.
— «Если ты не знаешь, какая у тебя фамилия, то, возможно, Эрондейл»?
Эмма рассмеялась.
— Как насчет Карстаирс? — спросила она, постукивая Кортаной. — «У нас есть меч»? «Тупые инструменты для лузеров»?
— Моргенштерн, — предложил Джулиан. — «Когда возникают сомнения, начните войну»?
— Как насчет «Был ли кто-нибудь из нас когда-либо хорошим, как обычно, серьезно»?
— Выглядит длинно, — сказал Джулиан. — И что-то вроде «тютелька в тютельку».
Они оба больше смеялись, чем разговаривали. Эмма наклонилась вперед и вздохнула, что в сочетании с хихиканьем превратилось в кашель. Она ударила себя ладонью по губам.
— Пикси! — прошептала она сквозь пальцы, указывая.
Джулиан беззвучно двинулся к краю крыши, Эмма за ним. Рядом с их ловушкой стояли группы тощих, бледных фигур, одетых в лохмотья. У них была почти прозрачная кожа, бледные, как солома, волосы и босые ноги. Глаза с огромными черными зрачками смотрелись на лицах, как тонкий китайский фарфор.