Но это было невозможно. Невозможная вещь, которая никогда не произойдет. Даже если каким-то чудом все члены его семьи переживут все события и останутся в целости и сохранности — и если Хелен и Алина вернутся к ним — даже тогда у Эммы, его Эммы, однажды будет своя семья и своя собственная жизнь.
Он думал, будет ли он ее suggenes[26], будет ли он выдавать ее замуж. Такое нередко происходит у парабатаев.
От этой мысли у него появилось чувство, словно его изнутри пронзали лезвиями.
— А ты помнишь, — сказала она своим тихим, дразнящим голосом, — когда ты сказал, что сможешь протащить Черча в класс так, что Диана этого не заметит, а потом он укусил тебя посередине лекции о Джонатане Сумеречном Охотнике?
— Нет, не помню, — он снова устроился на полу с дневником в руке. Тепло, запах чая, жареного хлеба, свет огня отражающийся от волос Эммы вгоняли его в сон. Он был крайне счастлив и печален одновременно, и он сильно устал от того, что его тянуло в два противоположных направления.
— Ты закричал, — продолжила она. — А Диане ты сказал, что это потому что ты очень рад учиться.
— Почему ты помнишь каждый унизительный случай, происходивший со мной? — спросил он.
— Ну, кто-то же должен, — ответила она. Ее лицо было розоватым в свете огня. Стеклышки на его браслете засверкали, охлаждая кожу его щеки, когда он положил голову на руку.
Он боялся, что без Кристины рядом они будут ругаться и спорить. Что они будут злы друг на друга. Но вместо этого все было идеально. И это по сути было даже хуже.
* * *
Посреди ночи Марк проснулся от острой боли в руке. В его запястье словно вбивали гвозди.
Они допоздна работали в библиотеке, Магнус возился с рецептом антидота для связывающего заклятия, а остальные искали в старых томах упоминания о Черной Книге. Благодаря воспоминаниям из кристалла Алатейи и информации из записок Эммы и Джулиана, перед ними начала вырисовываться более четкая картина истории Аннабель и Малкольма, но Марк сомневался, была ли от этого какая-то польза. Им была нужна Черная Книга, и пусть даже ее история переплетается с событиями прошлого, поможет ли это Блэкторнам найти ее в настоящем?
С одной стороны, ему удалось уговорить Кирана съесть почти всю свои порцию еды, которую принес для них Алек из кафе на Флит Стрит. Хотя весь ужин он причитал, что сок совсем не похож на сок, а чатни[27] вообще не существует.
— Быть такого не может, — сказал он, пристально смотря на сэндвич.
Сейчас он спал под окном Марка, свернувшись под одеялом. Под головой у него лежала стопка книг со стихами, которые он принес из библиотеки. Почти все они принадлежали некоему Джеймсу Эрондейлу, который написал свое имя на внутренней стороне обложки и аккуратно выписал свои любимые строчки.
Запястье Марка снова заболело и с болью пришло беспокойство. «Кристина», — подумал он. Сегодня они почти не разговаривали, избегая друг друга. Отчасти дело было в Киране, но основной причиной было заклятие и ужасное осознание того, что оно их связывало.
Марк встал с кровати, надел джинсы и футболку. Он не сможет заснуть, волнуясь о ней. Он босиком прошел вдоль коридора к ее комнате.
Но там никого не было. Постель заправлена, плед, освещенный лунным светом, ровно лежал на кровати.
Сбитый с толку, он пошел дальше по коридору, позволяя связывающему заклятию показывать ему верный путь. Это словно идти на звучащую вдалеке музыку пира. Он почти слышал ее. Она была где-то в Институте.
Он прошел мимо комнаты Кита и услышал громкие голоcа и чей-то смех — Тай. Он вспомнил, как Тай, казалось, нуждался в нем, когда Марк вернулся из Дикой Охоты, но сейчас все изменилось. Кит творил какую-то странную магию и создал из дуэта близнецов гармоничное трио. Тай больше не смотрел на Марка так, словно искал понимания у окружающих.
«И это отлично», — подумал Марк, спускаясь по лестнице, перескакивая через две ступени. Потому что он сейчас был не в состоянии кого-либо понимать. Он даже сам себя не мог понять.
Длинный коридор привел его к двум двустворчатым белым дверям, одна из которых была открыта. За ней находилась огромная, пыльная, слабо освещенная комната.
Было ясно, что ею не пользовались много лет, хотя, если забыть про пыль, то там было довольно чисто. Мебель покрыта белыми простынями. Из арочных окон открывался вид на внутренний дворик и на сверкающую звездами ночь.
В центре комнаты стояла Кристина. Она смотрела вверх на ряд люстр. Их было всего три и пусть они не были зажжены, но они все же сверкали своими хрустальными каплями.