На маленьком лице Дрю выражалось спокойствие и решительность, словно она набиралась мужества, чтобы сделать что-то неприятное.
— Все в порядке? — спросила Кристина. — Ты уверена, что хочешь поговорить со мной, а не с Марком?
— С тобой хочет поговорить кое-кто другой, — сказала Дрю и открыла дверь своей спальни. Кристина шагнула внутрь и испытала самое большое удивление в своей жизни.
Сначала она увидела лишь тень, фигуру на подоконнике. Затем он развернулся, и у нее сердце ушло в пятки.
Смуглая кожа, спутанные черные волосы, острые черты лица и длинные ресницы. Она помнила этот изгиб слегка сутулых плеч. Она говорила ему, что из-за этого он выглядит так, словно постоянно идет против сильного ветра.
— Хайме, — выдохнула она.
Он протянул к ней руки, и через мгновение она уже крепко его обнимала. Хайме всегда был худым, но сейчас он был каким-то приятно колючим из-за своих острых скул и локтей. Он крепко обнял ее, и Кристина услышала, как с дверь спальни со щелчком закрылась.
Она отстранилась и посмотрела на Хайме. Он ничем не изменился — все те же яркие глаза с искоркой озорства.
— Так значит, — сказал он. — Ты и правда по мне скучала.
Все те ночи, которые она провела, рыдая из-за него — из-за того, что он пропал, из-за того, что она ненавидела его, из-за того, что он был ее лучшим другом, и она ненавидела ненавидеть его — все это вырвалось из нее. Левой рукой она влепила ему пощечину, а потом начала колотить его в грудь, бить по плечам и куда только могла достать.
— Ау! — Он уклонился от ударов. — Больно!
— ¡Me vale madre![30] — Она снова его ударила. — Как ты посмел так внезапно исчезнуть! Все с ума сходили от волнения. Я думала, что ты возможно мертв. И вот ты заявился как ни в чем не бывало и прячешься в спальне Друзиллы Блэкторн, у которой, кстати, есть старшие братья, и если они об этом узнают, то они тебя прикончат…
— Все не так! — Хайме замахал руками, словно отражая ее нападки. — Я искал тебя.
Она уперла руки в бока.
— Сначала ты долго избегаешь меня, а потом вдруг решил найти?
— Я не тебя избегал, — ответил парень. Он вытащил из кармана мятый конверт и передал его ей. Она узнала почерк Диего, и у нее в сердце кольнуло.
— Если Диего хочет написать мне, то ему не обязательно посылать курьера, — сказала он. — За кого он тебя принимает? За почтового голубя?
— Он не может тебе написать, — ответил Хайме. — Зара просматривает всю его почту.
— Так ты знаешь о Заре, — спросила Кристина и взяла конверт в руки. — Как давно?
Хайме прислонился в большому дубовому столу, стоявшему позади него.
— Как давно они помолвлены? С тех пор как вы в первый раз расстались. Но это не настоящая помолвка, Кристина.
Она села на кровать Дрю.
— Со стороны так и не скажешь.
Хайме запустил пальцы в свои черные волосы. Он лишь немногим был похож на Диего — чуть-чуть в форме губ и глаз. Хайме всегда был веселым там, где Диего был серьезным. Но сейчас, измученный и худой, он напоминал угрюмых стильных парней, ошивающихся рядом с кофейнями в «Colonia Roma».
— Я знаю, ты, должно быть, ненавидишь меня, — сказал он. — У тебя есть на это полное право. Ты думаешь, что я хотел, чтобы наша семейная ветвь управляла Институтом, потому что я хотел власти и до тебя мне не было дела. Но дело в том, что у меня были благие намерения.
— Я тебе не верю, — ответила Кристина.
Хайме издал нетерпеливый звук.
— Я не жертвую собой, Тина, — сказал он. — Это к Диего, а не ко мне. Я не хочу проблем для нашей семьи.
Кристина вцепилась в покрывало на кровати.
— Каких проблем?
— Ты же знаешь, что у нас всегда была связь с фейри, — ответил Хайме. — Благодаря этому у тебя есть твой медальон. Но это не все. И до Холодного Мира это не имело значения. Потом наша семья должна была выдать Конклаву все — всю информацию, которой они обладали, все, что фейри когда-либо дарили им.
— Но они этого не сделали, — предположила Кристина.
— Верно, — ответил Хайме. — Они решили, что отношения с хадас им важнее, чем Холодный Мир. — Он медленно пожал плечами. — Есть одна реликвия, силу которой даже я не могу понять. Дирборны и Когорта требуют ее себе, и мы сказали им, что только Розалес может заставить этот предмет работать.
Кристину накрыло осознание и сильный шок.
— Так значит фиктивная помолвка, — сказала он. — нужна была для того, чтобы Зара подумала, что станет частью семьи Розалес.
— Именно, — ответил Хайме. — Диего привязал себя к Когорте. А я… я взял реликвию и убежал. Чтобы Диего мог винить меня, мол мой вредный младший брат выкрал ее и сбежал. Помолвка затянулась, и реликвию они найти не могут.
30
¡Me vale madre! (исп.) — грубое выражение, означающее равнодушное отношение к происходящему.