Она резко развернулась, кудрявая прядка черных волос упала на ее сырую щеку.
— Ты привел нас сюда, — сказала она и пошла дальше, к музыке, которая становилась громче и окружила ее со всех сторон. Кристина слышала, как Марк ругался себе под нос, но все же шел за ней следом.
Она вышла на поле у основания холма и остановилась. Поле было полно размытых красочных движений. Вокруг нее звучала пронзительно сладкая музыка.
И, конечно же, везде был Дивный Народец. Труппа фейри в центре, запрокинув головы назад и отбивая ногами ритм, играла на музыкальных инструментах. Танцевали все. Древесные фейри с зеленой кожей, узловатыми руками и желтыми, словно сок, глазами. Голубые, зеленые и блестящие, как вода, фейри с прозрачными, словно сети, и длинными до пят волосами. Прекрасные девушки с цветами в волосах, на запястьях рук, шеях и копытами вместо ног. Красивые юноши в порванной одежде и с лихорадочно яркими глазами кружились, разведя руки в стороны.
— Иди, потанцуй, — звали они. — Иди, потанцуй, прекрасная дева, chica bella[11], иди, потанцуй с нами.
Она начала идти к ним, к музыке и танцам. Поле все еще было покрыто туманом, создавая белые полосы на земле и скрывая голубизну неба. Туман засиял, когда она вошла в него. Воздух был переполнен странными запахами: фрукты, вино и ладан.
Она начала танцевать, ее тело двигалось в такт музыке. Веселье наполняло ее с каждым сделанным вдохом. Она больше не была девушкой, которая позволила Диего Розалесу обмануть ее не раз, а два, не была девушкой, которая следовала правилам и доверяла людям, пока они не подрывали ее доверие так же невзначай, как роняют со стола стакан. Она больше не была девушкой, которая оставалась в стороне, позволяла своим друзьям делать сумасшедшие и дикие вещи и ждала, чтобы спасти их от падения. Теперь она стала той, кто падала.
Чьи-то руки схватили ее и развернули. Марк. Его глаза горели. Он притянул ее к себе, обхватывая руками, но его хватка была жесткой из-за гнева.
— Что ты творишь, Кристина? — спросил он низким голосом. — Ты же знаешь о фейри, знаешь, что это опасно.
— Поэтому я и делаю это, Марк, — она не видела его таким злым с того дня, как Киран приехал в Институт вместе с Иэрлэтом и Гвином. Она почувствовала маленький, таинственный огонек волнения в груди, от того что он был настолько злым из-за нее.
— Здесь все ненавидят Сумеречных Охотников, ты что, забыла? — сказал он.
— Они не знают, что я Сумеречный Охотник.
— Поверь мне, — произнес Марк, наклоняясь к ней так близко, что она чувствовала его горячее дыхание на своем ухе. — Они знают.
— Им наплевать, — сказала Кристина. — Это же шабаш. Я читала об этом. Фейри растворяются в музыке, как люди. Они танцуют и забывают, прямо как мы.
Марк схватил ее за талию. «Это лишь защитный жест», — сказала она себе. Это ничего не значит. Но ее пульс все равно участился. Когда Марк в первый раз появился в Институте, он был худым, как щепка, и с пустым взглядом. Сейчас же она чувствовала мышцы, покрывающие его кости, чувствовала его силу.
— Я никогда не спрашивал тебя об этом, — сказал он, когда они продвигались в толпе фейри. Рядом с ними танцевали вместе две девушки; у обеих черные волосы были убраны в замысловатые короны из ягод и желудей. На них были рыже-коричневые платья, у обеих на тонких шеях были завязаны ленты. Они ушли от Марка и Кристины, шелестя юбками и смеясь над их неловкостью. — Почему фейри? Почему ты решила их изучать?
— Из-за тебя, — она подняла вверх голову и посмотрела на него, и увидела удивление в его глазах. Зарождение нежного изгиба изумления в уголках его губ. — Из-за тебя, Марк Блэкторн.
— Меня? — произнес он одними губами.
— Я гуляла по саду роз моей мамы, когда услышала, что произошло с тобой, — ответила она. — Мне было всего тринадцать. Темная Война кончалась, и Холодный Мир вступил в силу. Весь свет знал об изгнании твоей сестры и о том, что тебя бросили. Мой двоюродный дядя пришел ко мне, чтобы рассказать об этом. Моя семья всегда смеялась над тем, что я была мягкосердечной, что меня было легко довести до слез, и он знал, что я волновалась за тебя… поэтому он сказал мне: «Теперь твоего потерянного мальчика никогда не найдут».
Марк сглотнул. Ураган эмоций пронесся в его глазах. Он, в отличие от Джулиана, не скрывал своих эмоций, не выставлял щиты.
— И ты?
— И что я?
— И ты плакала? — спросил он. Они все еще двигались в танце, но уже почти механически. Кристина забыла о шагах, которые делали ее ноги, ее волновало лишь дыхание Марка, ее пальцы на шее Марка, Марк в ее объятиях.
— Я не плакала, — ответила Кристина. — Но я решила, что посвящу свою жизнь отмене Холодного Мира. Этот Закон был несправедливым. Он никогда и не будет справедливым.