Середин ошарашенно посмотрел на него, пожал плечами: мол, твоя внучка, ты и выкручивайся. Что ж деду оставалось делать? Крякнул, почесал в затылке и с натугой стал подбирать слова:
— Да как тебе сказать, внучка… Волк, например, или медведь — то зверь, а лошадь… Ну какой же она зверь, сама подумай! Лошадь — это лошадь! Она испокон веков рядом с человеком. Она его помощник, его боевой друг и соратник. На работу человек с лошадью вместе, в бой вместе, в гости вместе. Лошадь, она, конечно, ближе к человеку, чем к зверю…
— Лукашка, ты не крути! — потребовала она. — Ты напрямки говори: лошадь — зверь или человек?
— Да ты сама-то как считаешь? — спросил дед.
— Я считаю так: лошадь — это человек!
— А чего ж ты тогда у меня выпытываешь, если сама про это знаешь! — все же выкрутился он.
Внучка рассмеялась тогда и веселая ходила целый день.
…Они покормили лошадей, напоили и отпустили погулять, пощипать травки в огороженную леваду над прудом. И тут заметили всадника, идущего размашистой рысью по дороге из хутора.
— Так это же сменщик мой, Середин! — удивленно сказал Лукьян Корнеевич. — А ему до вечера еще быть выходным. Что там стряслось?
Остановились у дороги, поджидая всадника.
— Здорово ночевали! — поздоровался Середин, приглядываясь к Леле.
— Здорово-здорово! — ответил Лукьян Корнеевич. — А мне, видишь, невестка внучку подкинула.
— Лелю? Так это она? А я смотрю-смотрю на нее и думаю: да кто ж такая? Заметно подросла, барышня стала. Дак это ж хорошо, что она тут, наша добрая помощница!.. Она с моим Петькой поможет нам.
— Так ты чего прискакал?
— Вишь, какое дело, Лукьян… Военком приказал тебе обучать призывников-кавалеристов военному делу, джигитовке, вольтижировке и всяким там хитростям сабельного боя. Три дня в неделю.
— Да он что! Какой из меня теперь джигит! А где тот самый ихний инструктор? Как его… Чапля Рубаная?
— Так вчерась мобилизовали Чаплю энтого… Раз-два — и в эшелон, под Таганрог!
— И до него дошло… Довоевались!
— Может и до нас дойти. Тяжелая война. Так, значится, приказал военком немедля приступить к обучению. Наверстать, говорит, упущенное. Форсировать… Три дня в неделю, после обеда до вечера. Скачи домой тотчас, тебе ж надо набруньковаться, побриться, значится, амуницию привести в порядок, чтоб примером быть для призывников.
— Да я ж подзабыл все эти дела!
— Дед Лукьян Корнеевич, да ты не волнуйся, я помогу тебе, — горячо сказала Леля. — Я взяла с собой целую кипу книг про лошадей. Есть «Коневодство» профессора Кулешова, «Конские породы» профессора Придорогина и есть еще очень хорошая книга «Иппология» — учебник для кавалерийских и артиллерийских школ. Мне папа подарил. Я его наизусть знаю, можно сказать… — продолжала Леля чуть сдержанней, поймав себя на хвастовстве. — Правда-правда, Лукьян Корнеевич, можешь проверить меня. Я и для Петьки вашего привезла, — добавила она на всякий случай, несколько кокетливо поглядывая на Середина.
Старики переглянулись, усмехаясь.
— А что, кум Лукьян, — спохватился вдруг Середин. — Внучка твоя кумекает в лошадином деле. А нехай она утреть сопелки энтим жигунам-призывникам. Хвастаться они горазды, а соображенья маловато. Нехай парубков корябнет, что Леля, подлеток, получше них коня знает. Напусти туману: мол, она — инспектор кавалерийского полка Донской дивизии и прибыла для проверки! — Середин засмеялся, довольный своей придумкой.
— Попробую, — не очень уверенно сказал Лукьян Корнеевич.
Дед и внучка собрались (Леля втиснула в рюкзачок кое-какие вещи и все книги о лошадях), оседлали коней — она выбрала добронравную, смышленую и проворную кобылку донской породы, а дед — пожилого, но крепкого мерина — и поскакали в хутор. Середин наказал им поторопить Петьку, его внука.
— Все равно он там байдакует[5], — сказал он. — Тоже ведь семилетку заканчивает, да какая теперича учеба! Не идет она ему на ум. На фронт собирается бежать. Медалей-орденов хочет нахватать.
Петьку Леля знала очень хорошо. И дружила с ним — вместе ведь бывали на конеферме, — и дралась. Петька был задира и садовый вор первой марки. Отец его погиб на границе у озера Ханка, мать не могла с сыном справиться, только дед Середин и пытался приструнить его. Да, Леля не боялась Петьки, держалась с ним на равных, а он, атаман ребячьей ватаги, такого вынести не мог. Хотел заставить бояться. Но пришел день, когда он зауважал Лелю.
Случилось это не так уж давно, десятый год ей тогда шел.