Василий пользовался каждым случаем, чтобы остаться подольше у нас. Он ухаживал за Джеком, чистил ружья, и величайшим наслаждением для него было, выпросив у моего помощника «Винчестер», — чуть посереет восток, вместе со мною закатиться в лес и прошататься хотя бы в бесплодной погоне за вспугнутым лосем до темной ночи.
Поэтому мы дружно изумились, когда Раттльснэк напомнил как-то за ужином:
— Русский с белыми волосами уже третью субботу уходит домой.
Волосы у Василия были вовсе не белые, а самого великолепного золотистого оттенка, к тому же вились крупными свободными кольцами. Но мы поняли, что он говорит о Василии. Раттльснэк был прав: мы не видали Василия в нашей избушке почти уже месяц. Я высказал предположение:
— Должно быть Василий хворает?
— Нет, он каждый день на работе, — ответил Раттльснэк, следивший в свободное от обязанностей конюха время за одним из станков.
— Какая теперь охота! — проворчал мой помощник Спринг. — Весна, оттепель. Порядочный человек носа на улицу не высунет. В особенности, если запасся дровами и может спокойно сидеть у огня.
Я возразил:
— Теперь у глухарей самый ток. Послушай-ка на заре. Снег еще крепок. Да и река раньше конца месяца не вскроется.
— Лед на реке давно под водой, — сказал Спринг Аарон, особенно благоволивший к Василию, таинственно подмигнул и сказал значительно:
— Русский посватался к дочери длинного Джима.
Оживился даже угрюмый Спринг. Длинный Джим, жилистый пожилой калифорниец, переселившийся к нам на север всего два года тому назад, успел прослыть богачом поселка. Он снял заливные луга на десять миль по течению и поставил бревенчатый сруб-конюшню на пятнадцать голов. С лошадьми и дюжиной батраков он работал у нас на подвозке бревен. О сватовстве Аарону сообщил под секретом приказчик Джима.
Спринг пробормотал:
— У малого губа не дура. Если дело не пахнет десятком тысяч долларов, пусть меня посадят в конуру вместо бесхвостого Джека!
Раттльснэк покачал головой и сказал недоверчиво:
— Если родился человек, который сумел бы получить с длинного Джима десять тысяч, то, наверное, он умер в раннем детстве от тяжелой болезни.
— Джим тоже не бессмертен, — возразил наставительно негр.
Спринг поддержал:
— И так и этак — ставка беспроигрышная…
Торопливое ласковое взвизгивание послышалось за дверьми. Джек, очевидно, кого-то встречал или почуял. Постучали. На пороге появилась знакомая фигура в дубленом полушубке и бараньей шапке.
— Легок на помине, — сказал Спринг. — А мы только что про тебя говорили.
Вошедший отряхнулся от мокрого снега, снял полушубок, и, оставшись в обычном костюме обитателей этого леса — в красной фланелевой рубашке, подсел к огню.
— Можно поздравить? — спросил Спринг. — Я могу передать агенту заказ. Он приедет на этой неделе!
Гость поглядел на моего помощника с недоумением, потом понял и смущенно улыбнулся:
— Боюсь, мистер Спринг, что, заказ будет… преждевременным.
— Почему же?
Но Василий повернулся ко мне и сказал по-русски:
— Я к вам, земляк, за советом.
— В чем дело? Или не выгорело?
— Нет, этого нельзя сказать. У нас совсем было наладилось, и старика удалось уломать… Про нее и говорить нечего…
— За чем же остановка?
— Вы нашего старшину знаете, Алексея Аверьянова? У него по берегу клевер в копнах… Река почти вплоть подошла, надо свозить под сарай. Явились с подводами, а две крайних копны сверху разворочены. Почти половины не хватает…
— Причем же тут вы?
Василий замялся:
— Помните, я вам рассказывал, как Пашка Гусев меня подвел: ружьишко в те поры у меня обнаружил. Сейчас этот Пашка от старика не выходит. Что он ему поет, кто его знает! Только сегодня Джим вызвал меня к себе, и говорит, чтобы я вора нашел. А не то, дескать, не задать тебе Дженни, как своих ушей…
Василий повторил рассказ моим товарищам по-английски. Спринг отозвался:
— А вы не пробовали послать его к чорту! Разве вы шериф?[3]
— Этим не поможешь. Они вон как дело обернули. У меня, сами знаете, лодка… И участок мой рядом с Аверьяновским. Нынче, чем свет, вышел я к берегу: не пора ли, думаю, веревку поправить, кабы лодку не залило. Глядь, а у самого схода старшина наш, с ним Джим и здешних четыре человека. Гляжу, Пашка с ними. Вертится подле моей лодки, пальцем показывает, языком лопочет… Я подошел, поздоровался. Все от меня рыло воротят, а Пашка так это сладко: «Что это ты, Вася, так рано поднялся? По какой причине себя беспокоишь?» — «А вы, говорю, по какой причине по берегу в эку пору шатаетесь?» — «А мы, отвечает, следов ищем, кто к старшине в гости повадился. Около тебя маленько замешкались. Очень любопытно, как ты свою лодку бережешь. Сенцом окрутись для мягкости»…