Горбун учтиво поднес Карнажу оставленный им на скамье меч. «Ловец удачи» молча перекинул его за спину, затянул шнурок от ножен на груди и медленно распустил шнуровку рубахи возле горла. Некромант ловил каждое движение полукровки и едва тот коснулся шнурка у горла не выдержал и, хлопнув в ладоши, довольно потер руки. «Ловец удачи» тоже собирался драться.
— Горбун! — дрогнувшим голосом подозвал слугу рыцарь и кивнул на футляр.
Тот мгновенно подхватил вместилище клинков Ройгара и встал, держа на руках перед собой.
— Пойдем, будем встречать гостей на мосту, — рыцарь удалился, громко хлопнув в воздухе своим плащом, полу которого перекинул на плечо.
— Мне куда? — спросил «ловец удачи», когда закрылась дверь.
— Ты пойдешь на лестницы, — ответил Кассар.
— Чего ожидать? Орд нежити? — с усмешкой произнес Карнаж.
— Нет. В таком случае я бы первым прыгнул в лодку, — некромант деланно засмеялся, — С моста пойдут выходцы с того света — ревенанты.[12] Это недобитки, что остались еще у моих коллег. Мои девочки и этот рыцарь управятся. С воды пойдут сбиры из низших shar'yu'i. Отребье, которое чуть было не пустило кровь твоей давней знакомой. Zhash'Ka? Так ее называют? И это в благодарность за пробуждение… Тебе помогут островитяне. Когда эти твари начнут карабкаться по скале и доберутся до лестниц, вы их встретите.
— Да уж, славная подобралась компания! — не сдержался Феникс, — Я впервые рад тому, что ты умеешь читать мысли. По крайней мере, мы знаем чего ждать от осаждающих.
У самой двери некромант окликнул полукровку.
— Тебе страшно. И ты все равно будешь драться?
— Да.
— Потому что есть больший страх, позади этого? Скажи.
— Нет, потому что я не собираюсь его подавлять. Меня так учили, Кассар. Не подавлять, но и не давать ему овладеть собой. Подавлять — едва ли не та же самая трусость. Ведь, если будет еще страх перед страхом, это уже никуда не годится.
Скрещенные копья вампирш разошлись в стороны перед Ройгаром, и он уверенно зашагал по мосту вперед. За ним семенил горбун, едва поспевая за широким шагом рыцаря.
Карнаж провожал их взглядом с одной из лестниц, скрываясь в тени выступа скалы. Мимо него бесшумно скользили низкорослые тени островитян, шустро разбегавшиеся по всей громаде башни, точно муравьи.
Когда рыцарь прошел мимо опор моста на берегу, горбун открыл футляр. Ройгар испустил вздох, снял очки и положил их на край раскрытого футляра. Он медлил. Наконец, взял оба клинка и развернулся навстречу подступавшим в ночи силуэтам.
По рукам пробежала дрожь. В сознание ворвались крики… Детские, многоголосые крики.
Какая это была мука! Невозможная, рвавшая на части сознание почти физической болью. Ее вскоре залило, словно на раскаленный металл холодной водой, отчаяние, горечь которого можно было ощущать на корне языка.
Рыцарь боролся. Нет, это не его крест. Тот, кто нес, давно погиб! Он, Ройгар, не возьмет на себя это наследие. У него есть свое. Он заставит клинки признать себя господином, чего бы это ни стоило.
Перед глазами встал детский силуэт. Позади дрожащей на ветру девочки тлели остатки разоренной деревни и вороны, вороны без счета слетались с небес. Они кружили у нее над головой, садились на тела убитых крестьян и клевали… Выклевывали глаза.
Адский смех прорвал сознание. Режущий ухо, дикий и несуразный.
Картина в сознании рыцаря поблекла. Он собрал в кулак волю и снова вернул это полотнише своей судьбы, отчего оно стала еще ярче, словно отвечая его стремлению. Такая ноша была настолько тяжела, что у него подкосились ноги и он почти достиг коленями земли, застыв в напряженной позе, склонив голову на грудь.
Руки, сперва безжизненно повисшие в плечах, набрались силой. Клинки, казавшиеся настолько неподъемными, что грозились прижать к земле, постепенно становились легче. Картина в сознании стала яркой настолько, словно навстречу ему шло само солнце. И вот оно… Пламя стеной взвилось за спиной девочки, пронесшись эхом предсмертного детского хрипа и опав под ноги тлеющими вороньими перьями…
Рыцарь распахнул глаза. Перед ним корчил рожи ревенант, чей широко раскрытый рот под полыхающими глазницами изрыгал тот самый дикий смех. Костлявые, обтянутые остатками кожи и перемотанные каким-то тряпьем руки перебрасывали меж собой длинный, изрядно выщербленный меч. Сухие тонкие ноги подгибались и он постоянно двигал ими, словно приплясывал.
Ройгар рванулся с места и вихрем налетел на ревенанта. Раздался стон металла, треск сломанного клинка и рыцарь шагнул по куче изрубленных в кашу останков вперед к теням, что обступали его со всех сторон. Он заметался в этом кругу, работая обоими клинками, словно двумя ветровыми мельницами, что не останавливались ни на секунду. Рассекая грудные клетки, вспарывая животы, разваливая надвое головы, отрубая руки и ноги.