К концу третьей недели знакомства — и к концу второй недели романа — Натан пригласил Долорес на импровизированную поездку в Европу. Планировавшаяся его фирмой рекламная кампания, в которой Долорес отводилось видное место, была отменена. Надо полагать, поездка по Европе должна была хотя бы частично компенсировать Долорес несостоявшиеся съемки.
— Ох, детка, я оставила на комоде пряжки от туфель. Будь ангелом, подай их мне.
— Даю!
Ева так и бросилась услужить Долорес — она вообще со дня своего переезда не помнила себя от счастья.
— Мерси, малышка.
Долорес прикрепила пряжки к черным лакированным лодочкам.
— Путешествие по Европе — это же просто потрясающе! — Ева смотрела на Долорес круглыми, завистливыми глазами.
Вошла Кэрри, сбросила обувь и с наслаждением растянулась на кровати. При виде стоявшей на другой кровати маленькой дорожной сумочки, которую Долорес приготовила в дорогу, Кэрри спросила:
— И это все, что ты берешь с собой в Европу?
— Натурально. Все остальное Натан может купить мне на месте. А какой толк брать с собой старое барахло?
Ева не вытерпела:
— И ты уверена, что он будет платить за все, за все? Долорес прыснула:
— Малышка, ты знаешь, анекдот про еврейскую дамочку, которая уехала без мужа в Кэтскилл. Возвращается она и говорит мужу: «Морис, ты всегда говорил, что у меня есть одно ценное место. Так это не ценное место, а золотоносная жила!»
— Это такой анекдот? — недоуменно спросила Ева.
— Не бери в голову, детка! Не поняла — не надо! За те два дня, что мы живем вместе, я уже усвоила: ты у нас неделовая. Оно и к лучшему — меньше конкуренции.
Кэрри села в постели:
— Долорес, ты все же дай нам знать о себе!
— Ладно. Без проблем.
Ева все не могла успокоиться:
— Нет, это просто фантастика: Париж, Лондон, Французская Ривьера! Как бы я хотела познакомиться с человеком, который меня пригласил бы в такое путешествие!
— Я твердо намерена скупить всю Францию и всю Италию тоже. Боже, какие счета поступят потом доброму старому Натану!
— Ого!
— Малышка, телефон! Наверное, Натан звонит. Возьми трубку в гостиной и представься моей секретаршей. Я ему сбрехнула, что у меня есть секретарша. Пускай оплатит мне ее содержание!
Ева отправилась в гостиную к телефону. Кэрри поднялась, подошла к комоду и начала рыться в ящике, отыскивая чистое белье. Очертания грудей просвечивали сквозь бледно-розовый пеньюар, и Долорес не в силах была отвести глаз от этой красоты. Кэрри выбрала прозрачные трусики в цветочек, и у Долорес дыхание перехватило, когда она себе представила, как их снимает с Кэрри Мел Шеперд или кто-то еще: у Кэрри наверняка полно кобелей, она же из горячих, это сразу видно. Нарисовав себе картину голой Кэрри на кровати, накрытой мужским телом, Долорес почувствовала, что у нее вспотели ладони.
И вдруг ее вновь охватило чувство, которое она с такой силой испытала при первой встрече с Кэрри — зависть, ненависть, желание причинить боль. Долорес сделалось жарко от этого.
Злясь на себя, Долорес подошла к раскрытой сумке и затолкала в нее месячный запас эновида, припрятав его за подкладкой.
— Слушай, ну и дура эта Ева! Или она только притворяется простушкой? Как ты думаешь?
Ева появилась в дверях.
— На проводе мистер Натан Уинстон! — доложила она. Долорес метнулась к двери, остановилась и попросила Еву:
— Киска, сделай мне одолжение, окажи услугу! Там в уборной где-то есть моя спринцовка — притащи сюда, чтобы я не забыла упаковать ее!
— Ну и ну! — протянула Ева, когда Долорес захлопнула за собой дверь. — С ней не соскучишься, да?
Она посидела в раздумье, потом спросила:
— Кэрри, а ты поняла насчет еврейской дамочки?
Глава III
— Мои анж!
Кэрри и Ева вступили в тяжеловесно украшенный холл городского дома Джефри Грипсхолма. Джефри наклонился над рукой Кэрри и поцеловал ее, изображая европейскую галантность. Отстранив Кэрри на расстояние вытянутой руки, он воскликнул:
— Comme tu es belle ce soir, ma cherie! [1]
— Ева Парадайз, — представила подругу Кэрри, — хочу представить тебе Джефри Грипсхолма.
— Oh, c'est elle! Comme elle est belle! Une vrai auge! [2]Джефри поднес руку Евы к губам и наградил ее влажным поцелуем.