Двери открыты, но он в них не войдет.
136. Я опять сижу у своего окна.
Три часа ночи, и дела обстоят прескверно.
Мне вспоминаются правила, заученные в тюрьме: только смелый достигнет исполнения надежд. Слабое сердце терпит неудачу. Ему недостает воли к свершению.
Я молюсь за Лили. Горячо. Молюсь за себя.
Внезапно меня охватывает ощущение сродства с айсбергом. Я тоже холодная. И тоже на мели. И на девять десятых скрыта от взоров. И наверняка тоже стану «стабильным одиночкой».
Сквозь сетку я смотрю наружу. В бухте виднеется айсберг.
Я поднимаю руку.
Будь здоров.
137. Мерседес не сказала ничего, кроме: «обед — в полдень — никаких возражений».
Наступал очередной яркий летний день. Примерно в половине седьмого, пользуясь утренним туманом, я собрала свои фотопричиндалы и вышла из «АС» — Ванесса Ван-Хорн отправилась в обычный поход. Поскольку предстоял обед в «Рамсгейте», выглядеть надо как можно лучше. В холщовой сумке у меня лежали немнущееся голубое платье, чулки, туфли и комбинация. А еще — губная помада, гребень и щетка.
Чувство предосторожности — не отрицаю, странноватое — подсказывало мне, что надо было захватить паспорт. Как ни смешно, я вынуждена согласиться с мистером Уолдо: Ларсоновский Мыс все меньше похож на Америку и все больше смахивает на какое-то чужое, незнакомое место, с которым я никак не могу примириться.
В дорогу я надела темно-синие хлопчатобумажные шорты, простую белую блузку и полотняную шляпу. Теннисные туфли я связала за шнурки и повесила через плечо. Песок под босыми ногами придает мне уверенности. Шагая по пляжу в сторону Мыса, я угощалась бананами и батончиками гранолы[39]. И как ни странно, была счастлива. Движение дарило мне свободу.
Мне надо было попасть в Ларсоновский анклав, и я надеялась пробраться туда по старой запретной тропинке, как в детстве, — по песку, между камнями в полосе прилива, вокруг небольшого мыска до того места, где деревья спускаются почти к самой воде. Этой тропинкой Мег водила меня в гости к Мерседес, чей дом стоит высоко на скалах, над деревьями. Ходили мы туда обычно в резиновых туфлях и в купальниках — всю дорогу бегом, со смехом. Забавные старушенции, стоя у парапетов своих владений, смотрели вниз и сердито кричали: «Девочкам вход воспрещен! Воспрещен!» А нам очень нравилось нарушать запреты и досаждать этим старушенциям. Избыток уединенности сделал их сущими ведьмами.
Нынче утром, проходя мимо Дома-на-полдороге, я поискала глазами Медовую Барышню, но увидела только купальник и большое бежевое полотенце, развешанное на перилах. Ее утренний заплыв я пропустила, как — в ином смысле — пропустила и зрелище ее появления. Я безумно ей завидовала. Не знаю почему.
Пляж, насколько я могла разглядеть в тумане, был безлюден. Зато птиц полным-полно, а расплывчатая тяжелая громада айсберга, казалось, отступила дальше от берега, нежели вчера. Я думала о нем, одиноком исполине, тающем за пределами теплой внутренней бухты, — чудовищная махина, непонятая, превратно истолкованная, воспринятая просто как диковина, любопытный научный курьез, бесприютный отщепенец.
До другого конца пляжа я добралась за полчаса. Рекорд.
138. Прилив продвинулся дальше, чем мне бы хотелось, но выбора нет. Придется брести по воде, которая достигала мне значительно выше колен. Размышляя о сердечных приступах, я шла по песку среди актиний и бурых водорослей, а прилив все поднимался, торопил меня.
В начале 1950-х в лесах над морем проложили туристскую тропу. По ней-то я и намеревалась добраться до «Рамсгейта», коттеджа Манхаймов. (В Ларсоновском анклаве слово «коттедж» имеет приблизительно то же значение, что и в Ньюпорте[40]. Смешное, нелепое слово, столь же неуместное, как слово «дом» в качестве эвфемизма для «замка».)
Я подивилась собственной прыти, когда вскарабкалась по камням и очутилась среди деревьев. Иные навыки сохраняются на всю жизнь, как бы давно ни были приобретены.
Леса на Ларсоновском Мысу — настоящий, первозданный Мэн. Их благоухание, их вид, щебет птиц и шум ветра в листве покоряют. Моя душа замирает от восторга. В ранние утренние часы туристская тропа укрыта тенью — лишь пальчики горизонтального света нет-нет да и проникают туда, зеленый свет, процеженный сквозь туманную дымку. Прохладно, однако вполне приятно, а вот москитов холод отпугивает. Я стояла на тропе, глядя на верхушку скалистого склона, где лес являл собою сущие дебри, старалась отдышаться и мысленно твердила: только не сейчас, пожалуйста, не дай боли прийти сейчас.
40
Ньюпорт — фешенебельный курорт в штате Род-Айленд, славится роскошными особняками («ньюпортскими коттеджами») и модными магазинами.