В душе я молила Бога, чтобы в этот ранний час Мерси была уже на ногах и будить ее не пришлось. Когда человек, толком не проснувшись, сталкивается с хлопотной ситуацией, он может и вспылить. А мне это ни к чему.
Дойдя до конца окаймленной деревьями дорожки, мы очутились в небольшом дворике, способном одновременно вместить максимум два-три автомобиля. По одну сторону располагались гаражи, наглухо закрытые. Машин не видно. Прислуги тоже. Обнадеживал меня только дым, курившийся из трубы.
Агентесса (язык не поворачивается называть эту мужеподобную особу с пушкой — девушкой или женщиной) шагнула к двери и дернула цепочку звонка.
Наступила напряженная, гнетущая тишина. Пожалуйста, молила я, будь дома!
Второй агент (мужчина), стоя у меня за спиной, кашлянул. Я обернулась и заметила, как он кивнул на деревья. Но там никого не было. Во всяком случае, я никого не увидела.
В передней послышались шаги, дверь открылась, и мы увидели горничную-филиппинку в форменном платье, темные, выразительные ее глаза тотчас внушали доверие. Одна загвоздка — меня эти глаза никогда раньше не видали. И имени ее я не знала. Знала только, что как «здешняя гостья» должна с нею поздороваться.
— У вас дело? — спросила она по-английски, с очаровательным акцентом. Потом обратилась ко мне: — Buenos días, señorita[41].
Я стояла с открытым ртом, но, к счастью, не забыла, что открытый рот легко (по крайней мере теоретически) превратить в широкую улыбку.
— Имельда!.. — Голос Мерси донесся из темноты в дальнем конце передней. — Я слышала звонок.
Имельда посторонилась.
Мы вошли.
В озерце солнечного света — первые лучи только-только успели проникнуть в окна — появилась Мерседес, посмотрела на меня словно бы с облегчением. На ней был халат от Валентино, разумеется серый.
— Опаздываешь, — сказала она. — Я села завтракать без тебя, и к тому времени, когда ты наконец усядешься за стол, яичница совсем остынет.
— Извини. Застряла, по милости береговых птиц.
Имельда закрыла дверь и направилась на кухню.
Я поставила фотокофр и сумку на стул. Горло у меня перехватило, во рту пересохло, сердце громко стучало.
За моей спиной — я решительно отвернулась от агентов — Мерседес произнесла:
— Я, конечно, все понимаю, но должна сказать, что впредь едва ли стану терпеть подобное.
Я быстро глянула в зеркало, думая, что она обращается ко мне, но нет. Эти слова были адресованы моим конвоирам.
— Если вы будете продолжать в таком духе… если подобный инцидент повторится еще раз, предупреждаю, я сообщу мистеру Молтби. Будьте добры запомнить, мы с мистером Молтби не шапочные знакомые. Он очень хорошо меня знает, так что извольте покинуть мой дом.
— Да, мэм.
Агенты направились к двери. Я повернулась, провожая их взглядом. Должна признать, манера их поведения не изменилась ни на йоту. Они не смущались, не раскаивались. Все с той же безукоризненной, псевдоармейской выправкой проследовали на улицу, без единого слова оправдания.
Когда дверь закрылась, я посмотрела на Мерседес.
— Идем со мной, — сказала она. — Я соврала. Яичница в жаровне, горяченькая.
140. Объяснение оказалось простым — я услышала его, когда мы завтракали в комнате, залитой утренним солнцем.
Мерси увидела меня в окно спальни, уже собираясь спуститься вниз.
— Слава Богу, я вовремя посмотрела в окно. Случись это минутой раньше, так бы тебя и не заметила. А эту парочку я сразу узнала, последние два дня от них спасу нет в моей части леса. Никто — даже Доналд — не соблаговолил известить меня, что их там разместили, и когда я первый раз на них наткнулась, они чуть меня не пристрелили. Ты небось тоже чудом уцелела. — В заключение она улыбнулась, но говорила вполне серьезно и чистую правду.
Я рассказала, что произошло.
— Верно. Они проверяют каждого, кто ступит на этот холм. Их там много… — Мерси жестом показала через плечо, в сад, который примыкал к лесу. — Мы фактически в осаде.
— Ради Бога, что все это значит? — спросила я.
И рассказала ей, что в одного из моих друзей вчера вечером стреляли на пайн-пойнтской парковке. Но пока умолчала о том, что случилось со мной на верхних этажах «Пайн-пойнта». Хотела сперва услышать объяснения Мерседес и потому ждала.