– Лазарь Максимович, церковь не моя область… Я в этом деле профан…
– Скажите пожалуйста, профан!.. Губернатором-то были, поди, сколько молебнов отстояли… Слыхал я: все мощи искали, мечтали в губернии у себя открыть.
Галганов густо покраснел:
– Что было, то прошло, Лазарь Максимович… О прошлом говорить, правда, не стоит. У каждого было свое прошлое…
Злые искорки вспыхнули в узких, светло-серых, словно прозрачных, глазах Лазаря Максимовича. Он затянулся сигарой, выпустил дым, затянулся еще и еще. Сизые полосы дыма ровно стлались над письменным столом, как вечерние облака над морем…
– Отчего сигару не возьмете?.. Хорошие…
– Благодарю вас.
– Берите. Не стесняйтесь. Для того и поставлены.
Галганов нерешительно взял сигару и, отрезав машинкой кончик, с наслаждением закурил. Ему было не по себе. Противно и унизительно было ощущать свою зависимость от этого человека, жида и хама. «Вероятно, в полпредстве советском служит», – думал он, – «а я ему подчинен. Завишу от него. Жизнь моя ему принадлежит. Как, однако, это гадко»… – Подумал, и сам испугался своих мыслей. Ему всегда казалось, что Лазарь Максимович умеет читать чужие мысли…
– Видите, Владимир Петрович, – после долгого молчания, медленно цедя слова, начал Лазарь Максимович. – Наша очередная, актуальная задача: уничтожение эмиграции… Поняли?..
– Законы не позволяют, – вздыхая, сказал Галганов. – Да и зачем? По существу-то, зачем?.. Вы сами недавно говорили, что Русская эмиграция, это – грязная пыль…
– Смести эту пыль нужно… Видите, буду с вами вполне откровенен. Допущена была ошибка… Самое существование эмиграции – большая наша ошибка. В народе советских союзов, в интеллигентном слое, среди вузовцев, ну и среди крестьян, растет убеждение, что кроме нашей, советской, России, есть другая, – свободная от нас, заграничная. И эта заграничная Россия, черт ее дери совсем, нам очень мешает. Мы не можем ни послать, ни пустить нашу молодежь за границу. Мы здесь должны охранять ее от встреч с этими проклятыми эмигрантами. Кроме того, и там, в союзе нашем, есть такие дураки, которые верят, что за границей существует готовая целая армия…
– Вы же знаете, что этого нет.
– Я-то знаю. А докажите это там… Да еще нашим, черт их дери совсем. Это советское быдло подхалимов нам не страшно: на это есть чекисты и войска; но беда-то в том, что заграница, что иностранные государства, по мере того, как они разочаровываются в нашем союзе, начинают смотреть на эмиграцию, как на подлинную Россию… А что, если будет сговор между державами об интервенции?.. На наше красное воинство надежда плоха… Да и там не прочь снюхаться с этим заманчивым эмигрантским мифом… Вы понимаете меня?..
– Мне кажется, Лазарь Максимович, дело поставлено так прочно, что опасаться нечего. Закуплены лучшие писатели, депутаты, министры. В славословии советам недостатка нет. Здесь создан «народный фронт»[75]…
Лазарь Максимович занялся сигарой. Прозрачные глаза его были устремлены на Галганова, и тот под пронзительным взглядом их чувствовал себя, как кролик под взглядом удава.
– Я, помнится, поручил вам следить за генералом Акантовым, – наконец, сказал Лазарь Максимович.
– Ска-а-ажите?.. Этой осенью Акантов ездил в Берлин. Зачем?..
– Он ездил за своей дочерью.
– Стра-а-анное, знаете, совпадение, или, как мы в гимназии острили: филинов-вставание… – Лазарь Максимович самодовольно засмеялся своей остроте. – Хо-хо-хо!.. – басил он.
– Хэ-хэ-хэ, – почтительным тенорком вторил ему Галганов. – Замечательно… Филинов-вставание… Сов-па-де-ние… За-амечательно!..
75
«Народный фронт» – коалиция антифашистских и левых сил, организованная как ответ на стремительный рост правой реакции после «аферы Ставиского». В 1936 г. фронт одержал победу на парламентских выборах, в результате чего было сформировано правительство во главе с Леоном Блюмом. –