Он прошел мимо бывшего Ельцин-центра. Вместо него два года назад появился перестроенный и достроенный Большой музей истории России: с 862 года до катастрофы Луча. Отдельное здание – про историю без прикрас. Отдельное – про быт, еду, архитектуру (туда привезли дома разных времен; прямо в павильоне построили пятиэтажку, в которой разные квартиры отображали разные эпохи). Отдельное – про литературу и искусство. Отдельное – про политические преступления последних тридцати лет до Луча, в этой экспозиции одной из основных тем был компромисс.
Много там рассказывалось и о том, как теперь изменилась Уральская Россия. Описывался путь, как они называли, подлинно демократической страны из пепла некогда авторитарного режима. Так было написано на брошюрах, которые раздавали при входе: «Нашей первой задачей было перевоспитать тех, кто десятилетиями придерживался антидемократической идеологии. Мы знали, что для построения демократического общества нам необходимо развивать культуру открытого диалога, критического мышления и свободы личности. Речь шла не о стирании прошлого, а скорее о поощрении нового образа мышления. Мы создали образовательные программы и институты, посвященные политической и идеологической реформации. Бывших антидемократов заставили участвовать в дебатах, читать разнообразную литературу и узнавать о различных политических системах. Это был постепенный процесс, но со временем мы увидели заметные изменения. В то же время мы сосредоточились на построении отношений с другими странами. Мы осознали, что во взаимосвязанном мире изоляционизм невозможен. Мы обратились к соседним странам, Европе и государствам за ее пределами. Дипломатия стала краеугольным камнем нашей внешней политики. Мы работали над установлением торгового партнерства, культурного обмена и альянсов, основанных на общих ценностях».
Леонид зашел в музей. Как и в прошлые разы, только ради одной комнаты, точнее ангара, где была воссоздана деревня в Мурманской области: ягодная тундра, ручей, ржавый мост через него, старая сосна с тарзанкой, пять одноэтажных домов, выкрашенных в вагонный зеленый (краской, украденной с единственного места работы в округе – железнодорожного депо). Пройдя через ангары разных времен, Леонид наконец оказался будто дома. Несколько американцев ходили по кустам, делали селфи и очень громко разговаривали. Леонид по тропинке прошел к домам. Нахлынула безмятежность, но и ненависть к Лучу, вспомнил, как существа Луча такие же деревни вырезали и захватывали.
Один из американцев что-то царапал на стене дома. Леонид подошел к нему. Американец оглянулся на Леонида, улыбнулся, продолжил портить экспонат.
– Hey man, stop it right now[5], – сказал Леонид. Английский он никогда не учил; это вырвалось откуда-то из далеких внутренних слоев памяти, то ли из кино, то ли из роликов тиктока.
Американец испугался, поскорее отошел поближе к своей группе. Леонид потрогал выцарапанное: имя и дата, глубоко, не стереть. К Леониду подошли охранники, попросили выйти с территории музея и больше никогда не приходить пьяным. Он повиновался, тем более что и американцы уже скрылись в двери, ведущей к ангару про компромиссы.
Уже около магазина Леонид понял, что пить больше не хочется, а любой новый глоток любого алкоголя он сразу выблюет. Наверное, к вечеру уже получится совсем протрезветь.
Через пару часов он осознал себя дома – пьяным и в блевоте. В дверь стучали.
Он никого не ждал. По пути в коридор заглянул в ванную, плеснул холодной воды на лицо.
Из двоих гостей Леонид узнал только руководители Уральского института по изучению Луча, которого сам про себя называл Печкиным (из-за усов как у героя мультфильма). Рядом с ним стоял мужчина в идеально сидящем костюме, выглядящий как сотрудник корпорации. Он представился руководителем разведки Уральской России, но вам лучше это забыть. Имени он не назвал.
– Тяжело вам, кажется, – сказал разведчик, оглядывая квартиру.
Леонид не ответил. Казалось, откроет рот – снова стошнит. Он взмахом пригласил мужчин в комнату. Печкин подвинул бутылки и пустые пачки чипсов, сел на диван. Разведчик встал у окна, облокотившись на подоконник.
– Вы это. – сказал Леонид, выговаривая слова медленно и постепенно. – Пожалуйста. Не примните мне. Там нарциссы.
Разведчик улыбнулся, но не подвинулся.
– Как поживаете, Леонид? Работу новую нашли? – спросил он.
– Пока. Не. Искал.
– Понятно, понятно. Поэтому пристаете к гостям в музеях?
Леонид взглянул на часы на руке: часов шесть назад? Семь?
– Четыре с половиной часа назад, – сказал разведчик.