Когда-то дедушка Джо говорил ей, что Мэтти напоминает ему его самого в молодости. В прошлом она не задумывалась над его словами. Только сейчас Мэтти осознала, насколько это обстоятельство страшило и в то же время вызывало у дедушки гордость. Должно быть, собственный жизненный опыт послужил ему предупреждением, вот только Мэтти не была уверена, чем были вызваны дальнейшие действия деда – желанием защитить внучку или страхом за самого себя. Не мог ли он, глядя на Мэтти, увидеть свой шанс искупить вину за то, что когда-то доверил сердце той, которая его разбила?
Уставшая и сбитая с толку из-за путешествия, в которое отправилась в поисках ответов на мучившие ее вопросы, Мэтти решила, что есть только один человек, с которым она может обо всем откровенно поговорить. Найдя номер Джоанны в телефонной книге своего телефона, Мэтти позвонила сестре.
– Привет. Мы почти дома. Как «Ритц»?
– Великолепен, но мне, признаться, немного не по себе жить здесь, особенно после десяти дней, проведенных в дороге.
– Вполне тебя понимаю, но уверена, что там все равно очень даже неплохо.
– Да… только… – Слезы наполнили ей глаза, а в горле от переизбытка чувств образовался тугой комок. – Я, кажется, поняла, почему дедушка Джо перестал со мной разговаривать.
Мэтти слышала учащенное дыхание сестры, пока Матильда пересказывала то, что прочла в дневнике Джо Белла. Когда она упомянула о драматическом разоблачении Уны Мейер, сестра громко фыркнула.
– Ах, Мэт! – тихим, слегка дрожащим голосом произнесла Джоанна. – Это многое объясняет.
– Знаю, мне полагается чувствовать умиротворение после того, как я получила ответы на все свои вопросы, как он и обещал, но дело в том, что я ничего похожего не чувствую. Это хуже всего. Я только еще больше злюсь на него. Дед решил, что я такая же, как он, и повел себя соответственно. Он заставил меня думать, будто бы это полностью моя вина, что я не сразу согласилась с его решением, но это мне нужно было принять решение и допустить ошибку, доверившись Ашеру. Он не имел никакого права вмешиваться в мою жизнь так, как он это делал. Наверное, с моей стороны говорить такое не очень хорошо. Но я уже в течение многих месяцев пытаюсь исправить несправедливость, которую совершила по отношению к деду, и теперь оказывается, что не мне, а ему следовало передо мной извиниться. Не знаю, как там на самом деле, но именно так я себя чувствую. Теперь я пришла к выводу, что ни в чем с самого начала не была виновата. А ты как думаешь?
Сестра издала звук, похожий то ли на всхлип, то ли на хныканье. Мэтти поняла, что Джоанна тоже плачет.
– Дорогая, ты права. Ты совершенно права. Я должна была сказать это еще тогда, но я… Ах, Мэтти, мне так жаль…
Матильда в замешательстве смотрела на свое отражение в стекле отельного номера. Огни ночного Лондона расцвечивали ее лицо в мягкие оттенки оранжевого, голубого и белого.
– Почему ты извиняешься? Это же не твоя вина… Погоди! Ты хочешь сказать, что ты знала?
– Нет, я ничего не знала о той женщине в Лондоне, но я хорошо понимала, каким становится дедушка, вбив себе в голову, что он абсолютно прав. Я должна была поговорить с тобой еще тогда, но наши отношения с Фредом уже настолько испортились… и мне стыдно было в этом признаваться, Мэтти… Я не смогла набраться духу и все тебе рассказать…
– Что все?
– Ты не первая в семье, кому дедушка поставил ультиматум.
Слова Джоанны, казалось, отразились эхом от стен номера, хотя сестра находилась на расстоянии ста сорока миль к северу от того места, где лежала Мэтти. Она хотела, но не могла ничего сказать, только взирала на своего доппельгангера[127], смотрящего на нее с приоткрытым ртом, словно золотая рыбка.
– Он решил, что Фред – единственный мужчина, который мне нужен. Это его слова. Вот только этот его ультиматум был произнесен не на глазах у всей семьи, поэтому свидетелей не было. В твоем случае дед, мне кажется, усовершенствовал свой подход. Лично со мной дедушка говорил с глазу на глаз, к тому же строго-настрого предупредил, чтобы я никому не рассказывала. Ты хотя бы смогла ему перечить, а вот я – нет. Я до сих пор терзаюсь тем, что, прояви я вовремя упорство, поступи так, как ты, моя жизнь могла бы сложиться намного счастливее.
127
Доппельгáнгер – в литературе эпохи романтизма двойник человека, появляющийся как темная сторона личности или антитеза ангелу-хранителю.