– Эй, ребята, кончайте... последний раз, сколько помнится, вы занимались этим на прошлое Рождество. Поостыньте малость! А то мне и без вас хлопот полон рот с этим идиотским левосторонним движением!
Роз была слишком рада видеть их обоих, чтобы злиться долго.
– А ведь ты прав, – немного поразмыслив, улыбнулась она. – Мы действительно переругались, когда виделись в последний раз. – Она придвинулась ближе к переднему сиденью. – Мир? – спросила она, подняв правую ладонь с оттопыренным мизинцем.
Джонни обхватил его своим левым мизинцем и легонько потряс.
– Мир.
Именно таким манером научила их кончать все распри и ссоры, уже тогда довольно частые, их первая няня-англичанка.
– До следующего раза, – елейным голоском пропела Роз.
Джонни рассмеялся. Мир был восстановлен.
– Снажи-ка лучше, что это за птицу такую, личного помощника, выдумала себе мама, – попросила Роз, сгорая от любопытства. – Да и вообще, на кой ляд ей понадобился помощник? Во всех домах Банкрофтов и так на каждого из нас по меньшей мере по двое слуг.
– О, это нечто, доложу я тебе! Прямо со страниц Вудхауза[12].
– О Господи! Надеюсь, не копия Берти Вустера?
– Нет... – вмешался Джефф, – больше похож на аристократизированного Дживса.
– Врешь!
– Приедешь – сама увидишь.
– Ну, тогда гони, Джефф, – потребовала Роз. – Умираю, хочу на него посмотреть.
Хотя в этот день хозяин и хозяйка отсутствовали, гости во всю пользовались предоставленными в их распоряжение удобствами. Особенно привлекал всех бассейн, построенный Билли на месте цепочки поросших кувшинками старинных прудов. По всему заасфальтированному его периметру в шезлонгах загорали или просто сидели, беседуя между собой, довольно много людей. На теннисном корте, также построенном Билли, шло настоящее спортивное сражение, то же самое происходило на крокетной площадке.
– Господи! Сколько же их тут? – поразилась Роз, узнавая одни и не узнавая другие лица. В домах Банкрофтов бывало много народу, правда, только с разрешения хозяина. Провинившегося в чем-либо человека или не отвечавшего его запросам больше уже никогда не приглашали.
– Из постоянных здесь только четыре супружеские пары, но многие понаехали на уик-энд.
– Боже правый, значит, за обедом придется, как Иисусу, несколькими хлебами накормить несметное множество страждущих. – Вдруг она шумно втянула в себя воздух. – Нет, только не она.
– Кто?
– Да эта, Пенелопа Как-ее-там. Все еще надеется закадрить кого-нибудь себе в мужья, особенно тех, кто уже женат. Непонятно, как ее терпит мама.
– Она в очень хороших отношениях с Джеймзом – маминым личным помощником. Они то ли двоюродные, то ли троюродные брат и сестра. Ты же знаешь, как здесь водится. Все состоят в родстве со всеми.
– Какие-то дикие кровосмесительные нравы, – возмущенно фыркнула Роз. – Ладно, побегу переоденусь, а потом заскочу к Роб Рою.
Роб Рой был ее личной лошадью, подаренной ей Ливи в последний день рождения после неоднократных просьб с ее стороны.
Чемоданы Роз уже были отнесены в ее комнату, и приставленная к ней прислуга распаковывала их.
– Привет, Смитти, – радостно окликнула ее Роз. – Как жизнь?
– Грех жаловаться, мисс, хотя дом снова полон народу.
Они обменялись понимающим взглядом. Мэри Смит начала служить у Ливи почти с первых дней ее пребывания в Англии и уже привыкла к жизни, которую вели Банкрофты. К Роз она всегда хорошо относилась, таскала ей разные лакомые кусочки, когда в наказание ей запрещали выходить из комнаты, бинтовала коленки, оцарапанные во время какой-нибудь буйной игры, запрещаемой матерью, покрывала ее, когда она куда-либо сбегала, в то время как должна была находиться в постели и спать.
– Я слышала, у нас в доме пополнение, – сказала Роз, стаскивая джинсы и рубашку и входя в ванную комнату, чтобы принять душ.
– Господин Латтрелл-Ли, – одобрительно заметила Смитти. – Такой услужливый. Взвалил на себя большую часть ноши, которую тащит ваша мама. Знает почти всех, кто на уик-энде. И ни капельки не смущается, когда говорит им, что здесь он не в гостях, а на службе. А все потому, что он взаправдашний джентльмен.
Могу спорить на что угодно, что Билли от радости потирает себе ручки, подумала Роз, подставляя лицо под упругие струи воды.
Когда она зашла в конюшню, кто-то ее уже опередил и находился именно в том стойле, где стоял Роб Рой. Как только Роз разглядела незнакомца, она сразу догадалась, кто это. Его ни с кем нельзя было спутать, и по тому, как он обращался с Роб Роем, не самой спокойной из лошадей, она почувствовала в нем человека, как и она, знавшего толк в этих животных. Он и одет был, как того требовали обстоятельства: в старые, но отлично сшитые бриджи, ручной работы сапоги, клетчатую рубашку и твидовую шапочку. Левую переднюю ногу Роб Роя он держал крепко и одновременно нежно и осторожно, чтобы не причинить тому боль.
– Держись, старина... этот камень здорово засел, и, если я его не выну, у тебя будет болеть нога. Ага... так-то оно гораздо лучше...
– Да он и не стар вовсе, – не выдержала Роз, сделав несколько шагов в их сторону и вызвав тихое ржание Роб Роя, узнавшего ее голос. – Ему всего шесть лет.
– Отличный мерин: сильные ноги, плотный корпус. Поэтому и кажется меньше ростом, чем на самом деле. Бьюсь об заклад, через препятствия перелетает, как перышко. Вы на нем выезжаете на охоту?
– Мне не всегда удается застать здесь охотничий сезон. А вот в Вирджинии я действительно выезжаю на охоту.
Вытащив засевший треугольный камень, Джеймз мягко опустил ногу Роб Роя, и тот, повернув морду, потерся ею о плечо Роз, которая поцеловала его в мягкий, бархатный нос.
– Я, видимо, должен во всем вам признаться, – обезоруживающе улыбнулся Джеймз. – Каюсь, я ездил на нем. С разрешения, разумеется, вашей матери. Главный конюх сказала, что ему нельзя долго застаиваться. И она была права: сегодня он будто с цепи сорвался.
Глядя на нее сверху вниз и улыбаясь, он протянул ей руку.
– Меня зовут Джеймз Латтрелл-Ли, а вы, конечно же, Розалинда Рэндольф. – Они обменялись рукопожатием. – Я тут перепробовал всех лошадей и нашел, что лучше Роб Роя мне не найти. Он, сколько могу судить, из породы шотландских рысаков, не так ли?
– А как вы догадались? – ошеломленно спросила Роз.
– Линии корпуса, цвет. У меня на севере Шотландии несколько кузенов, точно таких же рыжих, как этот мерин.
Помесь какой-то вялой медлительности и самоуверенности выдавали в нем для Роз, не раз имевшей возможность общаться с этой породой людей с тех пор, как она обрела Билли Банкрофта в качестве своего отчима, человека, явно принадлежавшего к английским аристократам.
– Вы играете на скачках?
– Покажите мне истинно верующего англичанина, который не занимается этим. Лошади и собаки – наши лучшие друзья, и доверия они заслуживают намного больше, чем люди.
Розалинда обнаружила, что ей начинает нравится его бесцеремонность и его юмор. Подключившись к его волне, она поинтересовалась с естественным своим сарказмом:
– Тогда что же вы делаете в этом доме? Ни моя мать, ни тем более отчим и близко к этим животным не подходят. Слишком они грязные и непредсказуемые твари.
В ее язвительном тоне Джеймз уловил более глубокие, печальные нотки. Печаль эта не срезанной веточкой, а срубленным деревом надавила ей на плечи. Жаль: она была точной копией своей матери. Конечно, еще совсем ребенком, молодой, необъезженной кобылкой, еще без того блеска и лоска, что обретаются после громких и убедительных побед, но через год-другой, как и ее мать, она несомненно займет достойное место в кругу неизменных победительниц на скачках жизни. В ней чувствовалась истинная порода, она проявлялась в этой статной высокой фигуре, в бесконечно длинных ногах, как бы подсвеченной изнутри атласной коже и в огромных черных глазах; но было в ней и еще кое-что – отблеск неугомонного, неудовлетворенного пытливого ума.
В тот вечер сэр Уильям и леди Банкрофт вернулись рано – значит, теперь обедать будут двадцать четыре человека. Когда Джеймз передавал поступившие за день на их имя телефонограммы, он заметил, что Билли выглядел явно раздраженным, а у Ливи были плотно сжатые губы. Это означало, что тщательно продуманный ею распорядок дня снова нарушался.
12