И это средний. Потому что, хотя кое-где всё так и осталось на уровне конца тридцатых, а то и начала двадцатых, кое-что всё-таки сумело скакнуть заметно дальше. Та же химия, например. Или металлообработка. Или оптика. Или радиоэлектроника… Вот в каком году СССР в его изначальной истории начал производить силиконовые смазки? А здесь – вот они. Да их ещё даже в США промышленно не производят! И пусть пока это всего лишь небольшое экспериментальное производство, но разворачивание их промышленного производства запланировано на конец текущей пятилетки. Да и то только лишь потому, что столь высокотехнологическая смазка для техники нынешнего уровня избыточна, да и силиконовые лаки тоже пока не очень-то востребованы. А также потому, что, согласно расчётам Межлаука, для СССР гораздо дешевле и разумнее будет заказать оборудование для цехов по производству силиконов в США. По ленд-лизу. Как промышленное оборудование двойного назначения. Ибо своё пока что выйдет и дороже, и, скорее всего, хуже по качеству. Увы, слишком уж быстро и много нового приходится осваивать промышленности СССР. Это в США и Великобритании уже сменилось не одно поколение не только промышленных архитекторов, конструкторов, инженеров и разработчиков, но и даже промышленных рабочих. Уже целые династии образовались! Так что система освоения нужных квалификаций и компетенций не только успела пройти проверку временем и избавиться от неизбежных «детских болезней», но ещё и получила, так сказать, «семейную поддержку». А у СССР подавляющее большинство таковых – это рабочие в первом поколении. То есть выращенные крестьянами или в лучшем случае кустарями. И трудятся они на только что построенных заводах, на которых ещё не исправлены многие косяки разработчиков, – в расположении цехов, во внутренней логистике, в распределении рабочей силы и промышленного оборудования. То есть все те ошибки, выявить и устранить которые можно только не за одно десятилетие производственной деятельности. Потому как пословица «гладко было на бумаге, да забыли про овраги» применима не только в военной области. И на новеньких советских заводах до сих пор нередки случаи, когда многотонную раскалённую отливку с матами волокут через весь завод в какой-нибудь «второй кузнечно-прессовый цех», откуда уже через полчаса обработки её с большими матами приходится волочь ещё через ползавода в промежуточный горячий цех для дополнительного подогрева, а потом опять в тот же «второй кузнечно-прессовой». И так семь раз… Потому что и проект завода рисовался «по максимальному минимуму». То есть «главное» (ну, то, что считали таковым) по максимуму, а остальное – насколько денег хватит. Да и сам завод, из-за непременного дурацкого желания «досрочно дать стране первый металл/грузовик/бензин/станок», с которым начали хоть как-то бороться только во второй пятилетке, строили по-ублюдочному – сначала наскоро сляпав в чистом поле основные цеха, а потом уже к ним, как получилось, прилепляли всякие вагранки, инструментальные и заготовительные цеха и всё такое прочее. Поэтому и внутризаводские железнодорожные пути оказались проложены, чтобы быстрей-быстрей запустить главный сборочный цех, а не так, как это было изначально по проекту. Ибо надо ж досрочно!.. Нет, скорее всего, на этот раз всё было чуть лучше, чем в изначальной истории Алекса, но первая пятилетка, снова выполненная, как и тогда, «за четыре года и три месяца», и, несмотря на все усилия, с не столь уж кардинально отличающимися реальными результатами, показывала, что не слишком…
Но всё равно сделанное впечатляло. Даже если абстрагироваться от собственных заслуг Алекса. В конце концов, он по большей части всего лишь курьер. Взял пакет в одном месте, отдал – в другом… Ну ладно, не совсем так, конечно, ведь он во многом сам лично определял, что именно будет содержаться в том «пакете», а также ставил задачи тем, кто его готовил, да ещё и по большей части платил этим людям из собственного кармана. Но ведь и косячил он тоже знатно! Да если взять содержимое этих пакетов, то уже где-то с третьего такта не менее восьмидесяти процентов их суммарного содержания – не что-то новое, а не что иное, как исправление этих самых косяков. Такой беспрерывный процесс получается – попытка улучшения/исправление косяков/исправление косяков исправления/исправление косяков исправления, и только в лучшем случае на третий-четвёртый раз получается нечто, как-то напоминающее тот результат, который планировалось получить изначально. Алекс теперь с кривой усмешкой вспоминал книги про «попаданцев», в которых эти самые «попаданцы», нарисовав кривенькую схему «автомата Калашникова», которую они, типа, увидели в интернете (да пусть даже в руках держали и неполную разборку освоили), через пару-тройку месяцев (ну ладно – за полгода) уже имели сей девайс в металле. Как?! А материалы? Причём не только металл, но и те же пороха? А форма и линейные размеры гильзы? От этого же зависит и скорость горения порохового заряда, и график нарастания давления в гильзе и стволе, и, соответственно, начальная скорость пули, потребная толщина стенок ствола и уровень деформации той же гильзы. А от формы и степени деформации гильзы зависит надёжность работы автоматики. Итальянцам, вон, из-за недостаточной проработанности этого момента пришлось в конструкцию одного из своих пулемётов вводить встроенную маслёнку, которая смазывала патроны перед подачей в патронник. Ну, чтоб тот работал, а не клинил…[171] Так что при разработке патрона или снаряда нужно провести тысячи расчётов и сотни испытаний, чтобы все эти параметры привести хотя бы к удобоваримому результату. Вследствие чего разработчики с долями граммов навески порохового заряда и миллиметрами линейных размеров гильзы и пули месяцами и годами играются, пытаясь выжать максимум возможного, а тут тяп-ляп – и готово! Почему никто не задумывался, отчего тот же автомат Калашникова под патрон образца сорок третьего года только к сорок седьмому году сделать сумели? И это ещё только патрон. Сама же конструкция – также тот ещё геморрой! Вот, например, в конкурсе на автоматическое оружие для Советской армии, кроме «калашникова», принимали участие ещё несколько образцов – те же автомат Булкина и автомат Дементьева, причём и по принципу работы автоматики – газоотводного типа с расположением узла газоотвода над стволом, и по принципу запирания ствола – поворотом затвора, они с автоматом Калашникова были полностью идентичны. Да и по внешнему виду почти один в один. Особенно если просто быстренько «набросать схему». Причём и Булкин, и Дементьев были к тому моменту вполне себе опытными конструкторами оружия, но… проиграли. А «попаданец», черканув на бумаге, вот так запросто быстренько получает не какой-нибудь автомат Булкина или Дементьева, а непременно «калаш». Ну бред же! Вон, Триандафилов из их путешествия в тридцать пятый год уже готовые снаряды единого калибра 30×165 мм приволок, и что? На следующем такте выяснилось, что снаряд 30×165 в СССР сумели запустить в производство только в тридцать девятом году. А первую автоматическую пушку под него приняли на вооружение только в сорок втором. Как перспективную. То есть для вооружения будущих самолётов и зенитных установок. Хотя Владимир Кириакович точно кроме образцов снаряда ещё и чертежи с собой приволок. Но вот чтоб освоить весь комплекс снаряд/оружие, восемь лет потребовалось. И это при наличии образцов и полного комплекта конструкторской документации. А всё потому, что это были боеприпас и оружие, созданные на технологиях и материалах совершенно другого поколения, нежели те, которые уже освоила советская промышленность. Как, кстати, и автомат Калашникова. И чтобы даже повторить имеющийся образец, потребовалось с ноля налаживать производство новых материалов, компонентов, осваивать новые технологические процессы в области как химии, так и металлообработки, то есть перестраивать всю технологическую цепочку…