Деньги для оплаты заказа оставляю здесь же, дабы не вводить вас в лишние расходы. Их немного, но полагаю, этого должно хватить на сотню экземпляров, поскольку не предвижу и такого количества читателей.
Заранее благодарю, ваш старый друг Иссэн.
Да, чуть не забыл. Жизни и смерти, мой дорогой Рэйден-сан, придают очень большое значение. Это, как по мне, правильно, хотя и расходится с догматами веры. Я только хочу вам напомнить, что жизнь всё-таки имеет большее значение. Не забывайте об этом».
— Деньги? — спросил я у Сэйко. — Здесь говорится о деньгах.
И отвернулся, чтобы послушник не видел меня плачущим.
— Вот, — с ещё большим достоинством откликнулся Сэйко, протягивая мне холщовый мешочек, завязанный у горловины тройным шнурком. — Лежали рядом с книгой. Я собирался вам отдать, просто ждал, пока вы дочитаете.
И добавил с наставительной интонацией:
— Когда горе, нельзя совать деньги. Во всяком случае, не сразу.
Мне не нашлось, что возразить.
Сэйко пришёл ко мне домой ещё раз, спустя десять дней.
— Ходит и ходит, — заявил он с порога, многозначительно воздев палец. — Встанет на колени перед алтарём и молчит. Хоть бы молился, что ли? Нет, молчит. Ваку-ваку! Я ему уж и так, и этак, и намёками, и прямо: нет, всё равно ходит.
— Кто? — ужаснулся я. — Святой Иссэн?!
— Какой ещё Иссэн! Господин Сэки ходит…
И убрёл, охая и вздыхая.
На следующий день я без вызова явился в кабинет начальства.
— Не корите себя, Сэки-сан, — сказал я с порога, едва прикрыл за собой дверь. — В его смерти нет вашей вины. Так сложились обстоятельства, вы здесь ни при чём.
— Это не ваше дело, — отрезал старший дознаватель.
— И не ваше, — ответил я, рискуя вызвать гнев господина Сэки. — Более того, дело закрыто, отчёт лёг в архив. Зачем вы несёте груз, который надо сбросить?
Сэки Осаму повертел в руках тушечницу. Кажется, он намеревался запустить ею в меня.
— Я отрубил ему голову, — буркнул он. — Взял и отрубил, одним ударом.
— Это ничего не значит. Он уже был мёртв к тому времени.
— Да, он был мёртв. Но я-то этого не знал! Я слепо доверился вашим словам, вот и всё.
— Доверьтесь ещё раз, — я подошёл ближе. — Жизни и смерти придают очень большое значение. Но жизнь всё-таки имеет большее значение. Не забывайте об этом.
— Вы говорите, как он, — тихо откликнулся господин Сэки.
— Это его слова. Уверен, он не хочет, чтобы вы страдали.
— Вы ошиблись, Рэйден-сан. Следовало сказать: «Он не хотел бы…»
— Не думаю. Я сказал то, что и собирался сказать.
Тушечница вернулась на стол.
Видя, что старший дознаватель не горит желанием продолжить разговор, я сам рассказал ему о «Записках на облаках», оставленных на тюфяке, послании старика-монаха и его последней просьбе.
— Я оплачу дополнительный тираж, — сказал господин Сэки, дослушав до конца. — Имейте это в виду, когда будете делать заказ в типографии.
— Из средств управы?
— Нет, из своих собственных.
— Я тоже добавлю, — предупредил я.
— Как вам будет угодно. Хотя знаете что? Поговорите с секретарём Окадой. Думаю, он найдёт способ ещё кое-что подкинуть из казённого бюджета. Окада мастер на такие штуки. Чем больше тираж, тем лучше.
— О да, — согласился я. — Чем больше, тем лучше.
За спиной господина Сэки на стене кабинета карп рвался в драконы — против течения, через все преграды и препятствия. Потому что жизнь всё-таки имеет большее значение, чем смерть.
Повесть о карпе, драконе и журавле
Когда волей будды Амиды страна Восходящего Солнца превратилась в Чистую Землю, внешний мир ополчился против неё. Заключив союз с коварной империей Тюгоку[33], южные и западные варвары закрыли своими кораблями все морские пути, ведущие с островов, над которыми висел страшный призрак фуккацу. Если какой-то смельчак пытался прорвать это кольцо — или хотя бы проскользнуть тайком! — он шёл на дно, на корм рыбам.
Топили на расстоянии, не позволяя командам сойтись в абордажном бою. Ядра крушили борта и такелаж, начинался пожар — и огонь завершал то, что начали пушки.
В нейтральных водах — и дальше, на территориях, находящихся под их опекой — они могли убивать жителей Чистой Земли в своё удовольствие.
