Когда он зашёл в жилище, предварительно окликнув княжича и не получив ответа, то в самом скором времени вся усадьба, от ворот до дальней кухни, услышала, как кричит мужчина. Тиба Тода вопил так, что у каждого, кто лишился сна, холодок пробежал по спине, а все волоски на теле встали дыбом. Люди горохом посыпались наружу, не успев сменить ночные кимоно на более достойную одежду, — шпильками волосы заколоть, и то не успели! — а Тиба всё кричал и кричал.
В дом, однако, никто зайти не решился. Стояли во дворе, переминались с ноги на ногу; вздыхали, боясь проронить слово. Ждали дзайбана, и он пришёл.
— Что такое? — взойдя на веранду, спросил господин Кабаяма.
— Беда! — отозвался Тиба. — Великая беда!
Господин Кабаяма шагнул в спальню княжича — и откликнулся эхом:
— Беда! Великая беда!
— Нож! — громко спросил Тиба. — Нож убрать или пусть лежит?
Господин Кабаяма долго молчал. Его молчание прерывалось лишь бормотанием женщины и хриплым дыханием стражника. Похоже, если бы Тиба задал свой вопрос тише, так, чтобы не услышала толпа во дворе, то дзайбан велел бы прибрать нож куда подальше и забыть о нём. Но Тиба и не подумал понизить голос, а это всё меняло.
— Не трогать! — велел господин Кабаяма. — Ничего не трогать, пусть лежит, как есть. Слуг не пускать, уборки не делать. Всё только с моего дозволения. Ясно?
— Слушаюсь! — гаркнул Тиба.
Женщина заплакала.
2
«Надеюсь, этот молоток не для меня?»
В ворота постучали.
— Да! — откликнулся я. — Сейчас!
Ещё минуту назад я возился на веранде — менял доски ограждения, изъеденные древоточцами, на новые, купленные загодя у местного плотника. В руке у меня был молоток, во рту — пучок гвоздей. Вот так, с молотком и гвоздями, я прыгнул через перила, бегом пересёк двор и распахнул ворота, едва не сбив с ног человека, стоявшего на улице.
За воротами стоял господин Сэки.
Рот мой открылся, гвозди выпали. Я опустил взгляд, поднял, снова опустил, в растерянности не понимая, что мне делать и что говорить. Хотелось провалиться сквозь землю — пустые мечты!
— Подберите гвозди, — строго велел старший дознаватель. — Они денег стоят, нечего имуществом разбрасываться.
Я подчинился.
— Надеюсь, этот молоток не для меня? — Сэки Осаму был серьёзен, как никогда. Лишь в глазах его, на самом донышке, прятались лукавые искорки. — Я, конечно, не против помолодеть, перебравшись в ваше тело. Но вряд ли вы доставите мне такое удовольствие, стукнув начальство по голове. Так, Рэйден-сан?
— Так, — согласился я. — Не доставлю.
А что я должен был сказать?
— Вы позволите войти?
— Разумеется! — опомнился я. — Окажите мне честь!
И посторонился.
Господин Сэки встал посреди двора и начал осматриваться. Сейчас он был похож на покупателя, который самым придирчивым образом изучает жилище, выставленное на продажу, и прикидывает, стоит ли оно запрошенной цены.
— Давно я у вас не был, — наконец произнёс он.
Я кивнул.
Вообще-то старший дознаватель был у нас всего один раз — в те злополучные дни, когда умерла моя бабушка, совершив внезапное фуккацу прямиком в тело моего отца, напоившего мать ошибочным лекарством. Сэки Осаму тогда провёл дознание, а я внимательно следил за процессом, что изменило напрочь всю дальнейшую судьбу Торюмона Рэйдена.
— Вижу, вы перестроили дом, — заметил господин Сэки. — Перестроили? Нет, я ошибся. Вы фактически поставили новый на месте старого.
Он прищурился:
— Веранда, помнится, раньше была только с фасада, а теперь — вокруг всего строения. Ага, вон и кура для хранения ценностей. И крышу приподняли, хвалю. Это хорошо, просторное жильё — залог добрых отношений в семье.
— Вы помните, как тут было раньше? — удивился я. — Столько времени прошло…
Он улыбнулся, не ответив.
Я хотел пригласить его пройти в гостиную, задним числом укорив себя за то, что не сделал это раньше, но тут на веранду вышла моя матушка — и всё завертелось, не оставив мне и шанса поучаствовать в этом урагане вежливости. Пав на колени, матушка отвесила гостю нижайший поклон, после чего, не вставая, стала умолять старшего дознавателя почтить нашу обитель своим благородным присутствием.
Получив отказ, она не угомонилась, пока не получила три отказа, один за другим, и убедительную просьбу не беспокоиться, приняв господина Сэки как друга семьи, на веранде.
К этому времени на веранду уже вылетел двойной вихрь — О-Сузу с бамбуковым столиком и Каори с двумя раскладными матерчатыми табуретами. На табуретах мы с Сэки Осаму и расположились друг напротив друга, словно два полководца, коротающие время перед битвой за игрой в го. Следом вынесли дымящуюся жаровню, нет, пару жаровен, дабы обогреть наши зябнущие ноги — шутка ли, месяц хризантем[35], скоро зима! Ага, вот и поднос с чайником и чашками, блюдца и мисочки с закусками…