— Никого. Тут негде спрятаться.
— Когда вы осознали, что произошло фуккацу, и вы находитесь в чужом теле?
— Когда прибежал стражник с фонарём.
— Поясните.
— В спальне было темно. Когда же стражник принёс фонарь, я увидел, что мертвец в постели — это я сам! Но я-то был жив! Значит, случилось фуккацу. Что же ещё?
— Это вас потрясло?
— Ещё бы! Со мной такое не каждый день случается!
Если со мной сейчас говорил княжич Мунэнобу, он изволил иронизировать.
— Я чуть опять не завопил, особенно когда понял, что оказался в женском теле! Но на сей раз мне удалось сдержаться.
— Восхищаюсь вашим самообладанием. Что же до женского тела: вы были знакомы с девушкой, в чьём теле находитесь?
— Видел пару раз. Вместе с отцом и братьями.
— Вы вступали с ней… в отношения?
— С ней? — перерожденец оглядел себя, словно в первый раз видел. — Нет. Однозначно нет! Хотя… Наверное, можно сказать, что я вошёл в неё, когда произошло фуккацу. Это можно считать отношениями? Проникновением?
Позади, не сдержавшись, хмыкнул один из братьев Ногути.
Я действительно восхищался перерожденцем. Ему стоило немалых усилий сохранять невозмутимость и здравый рассудок. Девять дней без грамоты с печатью, что зафиксировала бы факт фуккацу, похоже, давали себя знать. Уверен, ему (ей?) помогала трубка, но с началом допроса трубку пришлось отложить. Теперь перерожденец спасался иронией и скользкими шутками.
Стала бы так шутить женщина?
— Тонко подмечено. В таком случае, как вы объясните, что девушка по имени Тира оказалась ночью в вашей спальне?
— Понятия не имею! Повторяю, я спал.
— Вы всегда спите с ножом в руке?
— Что?! Ах, это… Мне сказали, что в моей руке… в руке моего тела… Вот ведь странно звучит, да? Короче, был нож, верно. Я не знаю, откуда он взялся! Я вообще плохо помню первое время после фуккацу.
— Это ваш нож?
— Да, мой.
— Вы храните его в спальне?
— Нет. В другой комнате.
— Вы никогда не приносили его в спальню?
— Никогда. Зачем бы мне это?
— Уверены?
— Это охотничий нож. Мне в спальне что, ногти им чистить?!
Гневается, отметил я. Гнев, как по мне, мужской.
— Можете припомнить ещё какие-нибудь подробности случившегося? Для установления истины важна любая мелочь.
— Подробности?
Девушка наморщила лоб. Уставилась в угол, где на подставке чёрного дерева стояла миниатюрная статуэтка будды Амиды, искусно вырезанная из слоновой кости. Она словно искала у будды совета и поддержки.
— Кажется, перед пробуждением — если это можно назвать пробуждением! — мне приснился кошмар. Я его не очень-то запомнил…
— Но что-то всё же запомнили?
— Мне приснилось, что на меня набросилось чудище. Зверь? Ёкай[38]? Не помню.
— Набросилось — и?..
— И всё. Я очнулся в женском теле.
— К перерожденцу у меня больше вопросов нет. Предоставляю слово свидетелям.
4
«Как ты посмела проникнуть в спальню господина?!»
— …В соседней комнате ваших покоев стоит чёрная шкатулка с изображением цветов лотоса. Что хранится в ней?
— Письменные принадлежности.
— Перечислите.
— Набор кистей. Тушечница и брусок туши в отдельной коробочке.
— Очень хорошо. За день до того, как с вами случилось… э-э… несчастье, вы получили приглашение. Что это было за приглашение и от кого?
— Меня звали на неофициальный приём.
— Кто?
— Регент.
— Его имя?
— Вечно ломаю язык об его треклятое имя! Господин Чя-тан Тё-ай.
Имя регента девушка произнесла по слогам, с немалым усилием. Ну да, я бы тоже с первого раза не выговорил.
— Последний вопрос: не так давно вы сообщили мне, сколько ещё пробудете на Окинаве. Итак, когда планировался ваш отъезд?
— Я не говорил вам ничего подобного! Я сам не знаю, сколько здесь пробуду. Всё зависит от воли моего досточтимого отца.
— Так и есть. Вы мне такого не говорили.
— Ваша очередь, Сэтору-сан. Задайте три вопроса.
Старший из братьев Ногути поднялся на ноги, хоть это было и не обязательно.
— Какая ваша любимая игра?
— И-го[39].
— Кому вы всегда проигрывали?
— Кабаяме Кюэмону. И отнюдь не всегда! Я выиграл у него трижды.
Дзайбан кивнул, подтверждая сказанное.
— Вы не раз наблюдали поединки, какие устраивали мы с братом. Кто из нас побеждает на плетях, а кто — на палках?