— Тайный надзор?
— Да.
— А почему, к примеру, не дознаватель Карпа-и-Дракона?
Он рассмеялся:
— Вы совершенно не умеете врать. Что делать Карпу-и-Дракону на Окинаве? Бездельничать в своё удовольствие?
— Вы правы, — согласился я. — Вы даже не представляете, насколько вы правы. Прощайте, мне пора.
И погнал мерина назад. Да, галопом.
Не знаю, как я удержался в седле.
2
Белый крест на чёрном фоне
На территорию ведомства я влетел вихрем.
Спасибо мерину, он чудом миновал каменную загородку в воротах, не разбившись сам и не выкинув меня из седла. Думаю, в прошлом перерождении мерин был святым бессмертным, проводившим дни в заботах о людях.
При виде этого трюка стражники вскочили, забеспокоились, но глянули на выражение моего лица — и ничего не стали спрашивать, во избежание.
Почти не сбавляя хода, я подлетел к конюшням, спрыгнул наземь, бросил поводья конюху — и быстрым шагом, считай, бегом направился к дому, где жил дзайбан. По пути мой шаг замедлялся, замедлялся, пока не стал самым обычным, можно сказать, неторопливым.
Хорошо, я ворвусь к дзайбану. Закричу во всю глотку:
«Как вы могли? Как посмели! Почему вы сразу не посвятили меня в деликатные подробности фуккацу, какие творятся здесь, на Окинаве? Знай я это заранее, я бы не начал с допроса перерожденца. Я бы стал выяснять, почему фуккацу, невозможное в нашем случае, всё-таки произошло…»
И что ответит мне господин Кабаяма?
«Я был уверен, что вы это и так знаете, — спокойно скажет он, любуясь тем, как я стремительно теряю лицо. — В конце концов, кто из нас дознаватель Карпа-и-Дракона? Зачем мне унижать вас лишними пояснениями? И потом, какая вам нужда в обстоятельствах? Чудо или не чудо, но фуккацу имело место. Вот вам перерожденец, сын князя Сацума в теле девицы Тиры. Ваше дело — допрос и грамота, а не следствие, для которого у вас, извините, нет полномочий. Это Рюсэн из Кунинды считает вас инспектором тайного надзора, но мы оба отлично знаем, кто вы на самом деле…»
Я так ясно услышал его слова, что остановился на полпути. Возразить мне было нечего, а значит, и посещать дом дзайбана незачем.
Когда я вернулся в отведённое нам жильё, то на веранде застал Хисатаку. Мальчик сидел на ступеньках и читал какую-то тоненькую книгу. Обложку книги украшал герб: белый крест в белом круге на чёрном фоне. Читая, Хисатака шевелил губами, и в такт его чтению из спальни нёсся могучий храп Широно — так, словно я никуда не уезжал.
Ох и здоров спать мой помощник!
— Поди разбуди его, — велел я Хисатаке.
— Не могу, — потупился мальчик. — Извините.
И признался:
— Боюсь. Он меня убьёт.
Он даже не заметил, что я от волнения обратился к нему на «ты», как к низшему по положению.
— Не убьёт, — на полном серьёзе ответил я, возвращаясь к привычной вежливости. — Он знает про фуккацу. А если убьёт, вы, Хисатака-сан, переселитесь в его тело. Я проведу допрос, составлю грамоту, что вы — это он, и ваша заветная мечта исполнится. Станете моим помощником, ясно?
— По закону?
— Да, по закону. Идите, будите.
Честное слово, он побежал с радостью.
Пока Широно зевал, протирал глаза и обливался холодной водой, приходя в чувство, я попросил у Хисатаки его книгу. Ею оказалась летопись клана Симадзу. Ишь ты! Ну да, и герб на обложке — герб Симадзу. Оказывается, будущие правители Сацума вели свой род от китайских переселенцев, чья родословная начиналась древним императором с непроизносимым именем. Ладно, древность пропустим. Я отлистал до более-менее недавних времён: Симадзу Иэхиса (умер в возрасте шестидесяти двух лет от разрыва «дружеского» сердца), Симадзу Хисамицу (умер от избытка ё в сочетании инъё[42], ага, вероятно, тоже сердце), Симадзу Цунатака, отец моего перерожденца, этот ещё живой, храни его боги…
Святой Иссэн учил меня, что у человека три сердца: фальшивое во рту, для всего мира, живое в груди, для семьи и друзей, и истинное сердце, чьё местонахождение известно только его владельцу. Не знаю, как с истинным и фальшивым, а с «дружеским» сердцем в роду Симадзу действительно были нелады. Избыток, значит, мужского начала, огненный порок; уверен, молодой перерожденец Мунэнобу не исключение. В смысле, был не исключение. Теперь-то у него здоровое сердце девицы Тиру из семейства Нагусику!