— Он не берет учеников, — с затаённой грустью откликнулся мальчик. — Он учит боевым искусствам только своих сыновей. Даже мне отказал.
Мне стало жаль мальчишку. Бедняга и так натерпелся — всю дорогу, которую мы проделали пешком, Хисатака был вынужден слушать гневные вопли Широно. Оставшись наедине с помощником, я успел на скорую руку посвятить его в мою беседу с Рюсэном из Кунинды. Более всего, как ни странно, Широно возмутил не наш промах с фуккацу и его здешними особенностями, а тот факт, что в дни прибытия на Окинаву китайского посольства самураи княжества Сацума выезжали из города Наха, словно их там отродясь не было, и прятались в имении, затерянном меж деревень.
«Позор! — бушевал Широно, как никогда похожий на тэнгу. — Неслыханное унижение! Почему ещё никто не вспорол себе живот в знак протеста?»
Мне пришлось одёрнуть помощника. Слушая его, Хисатака бледнел, краснел и, кажется, всерьёз подумывал о сэппуку. Для него, выросшего здесь под присмотром многоопытного деда, в регулярных отъездах из Наха не было ничего предосудительного — разумеется, пока он не услышал мнение Широно на сей счёт.
Надо будет приглядывать за парнем. Как бы глупостей не наделал!
— Заходим, — велел я.
И мы вошли. Встали у забора.
Дом семейства Нагусику был фактической копией домов ведомства, необычных для моего глаза. Внешние стены, часть которых возвели из известняка, как и перегородку в воротах, а часть — из кораллов, также, вероятно, должны были противостоять тайфунам. Крышу покрыли красной черепицей, надёжно закрепив её многими слоями штукатурки. Карнизы крыши отстояли довольно далеко от кровли и свисали вниз, давая тень в жаркий день и спасая от ливня в дождливый. Под карнизами висели пучки трав, сухих цветов и каких-то растений, названия которых я не знал.
Само здание отдельного входа не имело. В комнаты заходили со двора через внешний коридор.
— Что там? — шёпотом спросил я у Хисатаки, указывая на загородку в дальнем конце двора, сделанную из серого пористого камня.
— Место для облегчения членов семьи, — также шёпотом ответил мальчик. — И загон для свиней.
Свиньями во дворе не пахло.
— Нагусику не держит свиней, — пояснил мальчик, видя моё удивление. — Загон остался от прежних хозяев дома. Нагусику приобрёл этот дом, когда переехал в деревню, а свиней так и не завёл.
— Когда он поселился в деревне?
— Год назад, может, больше. Точно не знаю, извините.
Хозяин дома — мужчина крепкого телосложения — во время нашего разговора сражался веслом прямо у крыльца. Малознакомый посвист, как выяснилось, издавало именно оно. Похоже, воображаемому противнику приходилось туго — весло разило его со всех сторон, не давая и мига передышки. Желтоватого цвета, длиной чуть меньше шести сяку, с лопастью в двадцать сун[43], нет, больше, изготовленное из дуба, как и меч Широно, только потяжелее, безобидное орудие лодочника выглядело страшным оружием в умелых руках.
Лопасть украшали хищные зазубрины. Похоже, веслом рубили не только воздух или воду. Когда я, наскучив этим зрелищем, перевёл взгляд в сторону грохота, Широно продолжал глазеть на Нагусику-старшего — так заинтересовало его необычное умение.
О да, торгуя лекарствами — и чем там ещё? Дровами? — Нагусику Тинэн оставался воином не только по сословному статусу.
— Гр-р-рым! Гр-р-рым!
Грохотал сын хозяина — думаю, младший, мой ровесник. Вернее, грохотала крепкая доска, вкопанная в землю и обмотанная поверх прокладки из рисовой соломы крепкой «волосатой» верёвкой. Под кулаками парня доска ходила ходуном. Я вспомнил наставления сенсея Ясухиро, часто говорившего нам, что точность важнее силы, и впервые усомнился в словах сенсея. По-моему, куда ни попади в меня кулак младшего сына, дело кончилось бы плохо.
Что же до знакомого свиста, так это старший сын упражнялся с плетями. Малую плеть он выставил перед собой, не распуская «хвоста», а большой распущенной плетью щёлкал по ивовому плетню, раз за разом сшибая деревянные чашечки, установленные в ряд. Раз за разом — это означало: раз сшибал, два раза промахивался.
Неподалёку от старшего сына на земле лежал плотно набитый, даже с виду тяжёлый мешок. На мешке лежал нож с узким, но мощным клинком и крепким упором.
В отличие от отца, надевшего короткое, выше колен, кимоно цвета древесной коры, сыновья были голыми, если не считать набедренных повязок. Я привык к нашим фундоси, представлявшим собой ленту хлопковой ткани, пропущенную между ног и обёрнутую вокруг пояса, но эти молодые люди в качестве белья носили полосатые штаны в обтяжку, обрезанные очень низко, прямо под ягодицами.