Для успеха задуманной провокации Исиба нанял людей, которые распространили по городу необходимые нам слухи — самые достоверные, из первых рук. Дескать, глава торгового дома, с одной стороны, счастлив, что сын стараниями лекарей и с помощью отвара из персиковых косточек оправился после потрясения и пребывает в добром здравии. Но, с другой стороны, глава дома изругал сына последними словами за то, что поддался на уговоры, из-за чего торговый дом едва не рухнул, а главное, потерял лицо перед конкурентами. И поэтому глава дома поклялся, что восстановит величие дома Исиба, а сыну запрещает покидать жилище до особого распоряжения.
Сын же в свою очередь заявил друзьям, навестившим его в узилище, что он наследник, а не арестант, человек великой гордости и прочнейшего самолюбия, а посему намерен в ближайшее время нарушить отцовский запрет, дабы залить обиду доброй порцией хмельного. И не каким-нибудь слабеньким саке, от которого клонит в сон, а крепчайшим сётю из ячменя и мёда, от которого тянет на подвиги.
В компанию сын намеревался взять дознавателей, которых отец приводил к нему домой, и тем самым ещё больше унизить тирана-родителя. Что? Примут ли дознаватели такое приглашение? Да кто же откажется хорошенько гульнуть за чужой счёт?!
Ваку-ваку, понимаете ли, ё-си-да!
— Хватит, — сказал я. — Пора возвращаться.
Незадолго до этого колокола храмов отбили три предупредительных удара, и следом — восемь главных ударов, предупреждая Акаяму, что наступил час Быка[10].
— Наденьте шляпу, — напомнил я Исибе. — Вы совсем забыли про неё.
Шляпу я прислал в дом Исибы утром с посыльным. В отличие от обычных конических шляп, которые плели из рисовой соломы, это была сугэгаса из речной осоки, почти полностью скрывавшая лицо. Спереди у неё было решётчатое окошко, дававшее обзор владельцу шляпы.
Говорят, в кровавую эпоху, до получения закона будды Амиды, в таких шляпах прятали гибкий кольцеобразный клинок. Что ж, мы тоже прятали в своём замысле невидимое лезвие.
Гейши, естественно, видели подмену. Но те, кому платят, и платят хорошо, обычно молчаливы.
2
«Выпусти меня!»
Расстались мы у казённых конюшен в квартале Сэйгоку.
Всю дорогу до конюшен мы шли вместе, шумной подвыпившей компанией, а потому не боялись нападения попрыгунчика. Вернее, не ждали его, поскольку мы не столько боялись нападения, сколько желали, чтобы оно состоялось. Ворота между кварталами были закрыты на засовы, но мы с Широно отлично знали обходные пути. Как выяснилось, Исиба-старший знал их не хуже нашего.
— Я не родился старым, — вполголоса ответил он на мой вопрос. — Старым и законопослушным.
Ночная стража встретилась нам всего один раз. Я уже был готов предъявить пропуска, но стражники ещё издалека начали смеяться, как умалишённые, — и прошли мимо, пожелав нам не свалиться по пути в канаву. Исиба исхитрился и кинул замыкающему две серебряные монеты — прямо за пазуху кимоно. Замыкающий скупо поблагодарил и ускорил шаг.
Я узнал отца.
Да, дома придётся многое объяснять. Хорошо ещё, что мы были без гейш. Проведай о гейшах Ран — пристрелила бы в воротах.
В дороге Исиба развлекал нас весёлой историей про двух своих приятелей — в смысле, приятелей сына, правительственных инспекторов, оценщиков грядущего урожая и, соответственно, обязательных поставок риса в казну. Когда прошлой осенью инспекторы прибыли в наш уезд вместе с младшими писцами, к писцам явились ходоки от деревень и намекнули на сделку. Неплохо бы всё, что следует, занизить, а? Писцы сказали прямо: в уезде тридцать деревень, от каждой по золотому рё, итого тридцатка на круг. Двадцать пять монет — инспекторам, остаток — нам за труды. Сверх того пусть нам в поездке отводят тёплое и уютное жильё, саке наливают без ограничений, ну и девиц пришлите для компании.
Ходоки согласились. Услуги — сразу, деньги — после оформления необходимых документов. Девиц наняли в ближайшем городке, даже на пристойные наряды раскошелились. В итоге все остались довольны — и мздой, и девицами, и справками о ничтожных перспективах урожая.
Рассказывая это, Исиба хохотал от души. Широно тоже смеялся — и, похоже, искренне. Я подхихикивал, хотя не видел во всей истории ничего смешного. Наверное, мне не хватало жизненного опыта, чтобы оценить юмор ситуации по достоинству.