Он оскалился по-волчьи. Таким я видел его впервые.
— …и вообще, законы простолюдинов не писаны для князей, а законы людей — для богов и будд. Оставьте тревоги! Я напишу такой отчёт, какой надо, и передам в курьерскую службу, начальнику покойного. Там он ляжет в бамбуковый футляр и о нём забудут навсегда. Эй, преподобный, вы мне поможете? Без ваших свидетельств не обойтись.
Монах кивнул:
— Да, конечно. Всё, что в моих силах!
Всё, что в его силах, подумал я, глядя на красный фонарь. Сказать по правде, я уже сто раз пожалел, что преподобный Цудзи принюхался, удивился и зашёл в дом Таку Миуры, а не прошёл мимо. Живой Таку, даже лишённый рассудка, был бы гораздо предпочтительней мёртвого.
Выходной день был безнадёжно испорчен.
Впрочем, грех жаловаться, — сейчас в храме лежал кое-кто, для кого выходной был испорчен куда сильнее моего!
У выхода я обернулся. Вероятно, это были последствия утренней чрезмерной выпивки, но мне почудилось, что красный фонарь налился дурной кровью, как бывает с человеческим лицом от хохота или гнева. Верёвочки с записками, обращёнными к милосердию богини, превратились в сальные волосы, бумага в нижней части фонаря лопнула, сделавшись разинутым ртом, наружу вывалился длинный клок, нет, язык, он вывалился и затрепетал, дразнясь; две круглые дыры вверху обернулись глазами, вылезли из орбит; я помнил эту пугающую гримасу, я отпрянул, когда она исказила лицо Таку Миуры, забившегося в угол спальни со свечой в руках; и статуя громовика Рэйдена, моего небесного тёзки и покровителя, уже приподняла колотушку, готовясь разить без промаха и пощады…
Нет, чепуха.
Ничего такого. Фонарь как фонарь, статуя как статуя.
Надо меньше пить.
Глава третья
Герой и его семья
1
«Мы уже всё знаем!»
Всю дорогу до дому меня донимали пчёлы.
Вились, жужжали, лезли в лицо. Я им что, цветок?! Меня мёдом обмазали? Хорошо хоть, не мухи. А то ещё хуже бы про себя думал.
Я щурился, ускорял шаг, сворачивал на одну улицу, на другую, в попытках оторваться от роя. Руками не отмахивался, чтобы не злить преследователей, но удержаться было трудно. Потеха, если смотреть со стороны!
Может, их запах саке приманивает?
О пчёлах-пьяницах я не слышал. Так мало ли о чём я не слышал? Например, о шаловливых духах, кто занимает чужое опустевшее тело, а потом покидает его по приказу Тысячерукой Каннон. Дух, как ты попал в тело Таку Миуры? Куда делась душа самого Миуры?
Не пахнет ли здесь фуккацу?
В храме я поспешил заявить, что фуккацу не было. Но, возможно, фуккацу имело место до того? Когда безымянный дух вошёл в Миуру?!
Мысли путались от событий, жары и последствий выпивки. Моя бедная голова гудела, как пчелиный улей. В какой-то момент даже подумалось: пчёлы вылетели из неё, а теперь пытаются попасть обратно.
Вот же глупость несусветная!
Я остановился так резко, что водонос, шедший следом, едва на меня не налетел. Всё, хватит! Что бы ни произошло, и душа Таку Миуры, и дух, занявший её место, покинули Чистую Землю. Если дух ухитрился изгнать душу Миуры из его тела, карма не заставила себя долго ждать: с духом в итоге произошло то же самое. Если преступление имело место, воздаяние уже свершилось. В любом случае, факт фуккацу не подтверждён, заявления нет, свидетелей нет…
— Господин! Может, чашку мятной воды с юдзу[18]?
Вода была кислой и ароматной, с терпкими нотками.
Ф-фух! Полегчало.
А дома меня уже ждали.
Стояли посреди двора и смотрели на пьяницу и бездельника. Залил глаза с утра, а теперь мается похмельем! Сейчас всё выскажут, без стеснений. И поделом!
— Надо бы тебе умыться, — нарушил молчание отец.
— Я тебе чай заварю, — подхватила матушка.
— Я сейчас! Я мигом! Вот и столик под навесом…
Это О-Сузу.
— Я помогу! Только ворота закрою…
Это Каори.
— Я и сам могу… — оторопел я.
Куда там! Каори вихрем промчалась мимо меня к воротам. О-Сузу принялась накрывать стол, матушка занялась чаем, а отец потащил воду от колодца к корыту. Он что, боялся, что я сам не донесу? Вид у меня был ещё тот, но не настолько же, чтобы решить, будто взрослого сына ноги не держат?
Или настолько?!
Я разделся до пояса. Долго, с наслаждением плескался, а отец обливал меня из черпака. Головная боль утихала, я начал слышать отца:
— …разносчик рыбы рассказал. Он от разносчика пирожков услыхал…
Ух-х, хорошо!
— Ещё!