– Смотрите! – сказал Тони, показывая на подъездной путь. – Импотент возвращается!
Кэти посмотрела, обрадовавшись предлогу отвернуться от Стивена и Хэлли. И впрямь: Леонард Дьякон перешел дорогу и приближался к ним. Его волосы были всклокочены, и он жевал кончик галстука. Он шел так, будто двенадцать часов ехал на велосипеде.
Хэлли присвистнула:
– Хуево выглядит наш Ленни.
– Мама! – сказала Клео, наступая ей на ногу.
– Ладно, извини, лапушка, – сказала Хэлли. – Но он правда так выглядит.
Леонард Дьякон остановился передними, покачиваясь. Его глаза походили на сваренные вкрутую яйца.
– Я должен принести извинения, – сказал он Хэлли голосом, приглушенным из-за того, что он все еще жевал галстук. – Я ошибся в том, что, как мне показалось, я видел на утесе Боннелл сегодня вечером. Наверное, это было игрой лунного света. Поэтому я сейчас иду внутрь, забираю свою жалобу и прошу прощения у добрых жителей Остина. Да хранит вас Бог.
Проговорив все это, он обошел Кэти, Стивена, Хэлли и детей, нетвердым зигзагом поднялся по ступенькам и вошел в здание муниципального суда.
Кэти смотрела ему вслед. Она хотела бы думать, что он пьян или обкурился, но знала правду. Лили что-то с ним сделала. И это хорошо, потому что если Леонард Дьякон и впрямь заберет свою жалобу, Джека освободят. Но это и настораживало. Кэти вспомнила теперь странный телефонный звонок, случившийся в июне, в тот день, когда началась ее связь с Арти…
У Лили имелась власть заставлять людей делать то, что они не сделали бы по своей воле. Случай с Леонардом Дьяконом это доказал. И если Лили могла сделать это с ним, почему не сможет проделать нечто подобное с Кэти? Или с Арти? Или с любым из них? Кэти была рада, что Лили помогла Джеку, но все равно пришла к выводу, что Лили ей совсем не нравится.
На сей раз внутрь пошли она и Стивен, а Хэлли и дети ждали снаружи, и после изматывающего получаса, за который Леонард Дьякон не только забрал жалобу, но и спел целиком «Бесс, ты теперь моя женщина»,[19] Джека освободили. Кэти с облегчением увидела, что он полностью одет.
– Я боялась, что ты разденешься в камере, – прошептала Кэти ему, когда они выходили.
Джек посмотрел на нее как на сумасшедшую.
– А ради чего мне было это делать? – спросил он. – Там же нет лунного света.
Когда Кэти, Стивен и Джек присоединились к Хэлли и детям, на Седьмую улицу выехала «хонда» Кэролин и остановилась у ограды перед ними. Арти махнул им с пассажирского сиденья, а Кэролин выскочила и шлепнула по крыше машины ладонью.
– Вот черт! – сказала она. – Я опять все пропустила?
– На сей раз я позвонил тебе первой. Ну правда. Но тебя не было дома.
Кэролин сердито заворчала:
– Впервые за сотню лет мы с Арти выехали поужинать, и конечно же в этот вечер происходит самое интересное.
Кэти невольно почувствовала еще один укол ревности. Была некая ирония в том, что это связано с приездом Кэролин, так как ревность скорее присуща характеру Кэролин, а не ее. Но сейчас Кэти ничего не могла с собой поделать. Дети Хэлли любили Хэлли больше, чем Кэти; Стивен любил Хэлли больше, чем Кэти; и Арти только что отправился на обед с Кэролин вместо того, чтобы побыть с Кэти.
Ее мутило от всего этого. С нее довольно.
– Ну конечно, сегодня вечером произошло самое интересное! – выкрикнула она. – Сегодня же Полнолуние! Когда еще происходит самое интересное? Где ты была с января месяца?
И затем повисла тишина. Никто не сказал ни слова. Кэролин уставилась на Кэти, а Кэти на нее. Ей было плевать на все. Ей и впрямь было на все плевать.
Тут она услышала, как открылась дверь, и оглянулась, чтобы увидеть, как ковыляет вниз Леонард Дьякон. Полиция явно решила, что он больше не заслуживает внимания. Он, пошатываясь, миновал Кэти, наткнулся на машину Кэролин и затем снова пошел к переходу.
– Хуй вам в рот наоборот, – взвизгнул он. – Сиськи, сиськи, сиськи.
Кэти и все остальные смотрели ему вслед.
Клео вздохнула.
– Все говорят неприличные слова, – сказала она. Таким утомленным от несовершенства мира голосом, каким только может сказать девятилетняя девочка.
– Наверно, кругом одни импотенты, – сказал Тони.
– Присоединяюсь, – пробормотал Стивен.
Вряд ли Стивен и впрямь хотел быть услышанным, подумала Кэти, но не сомневалась, что услышали все.
– Ладно, хватит развлечений на один вечер, – сказала Хэлли. – Клео, подбери свои звездочки. Тони, прекрати говорить «импотент». Джек – с кем ты поедешь? Ты ведь без джипа?
19
«Бесс, ты теперь моя женщина» («Bess, You Is My Woman Now») – композиция из джазовой оперы американского композитора Джорджа Гершвина (1898–1937) «Порги и Бесс» («Porgy and Bess», 1935).