В этом своем вопле души Кеплер раскрыл свои намерения в отношении Тихо Браге, за год до того, как они встретились в первый раз.
4. В ожидании Тихо
Если бы Кеплер не получил в наследство ключ от богатств Тихо, он никогда не открыл бы своих законов движения планет. Ньютон родился всего через двенадцать лет после смерти Кеплера, и без законов планетарного движения он никогда бы не достиг своего синтеза. Нет никаких сомнений, кто-то другой сделал бы это, но тогда имеется возможность, что научная революция имела бы иные метафизические оттенки, если бы ее отцом был бы не английский эмпирик, но, скажем, француз со склонностями к томизму или германский мистик.
Вся суть этих пустых спекуляций заключается только в возможности вставить знак вопроса при предполагаемой логической неизбежности и чугунном детерминизме эволюции научной мысли. Форма но\са Клеопатры влияет не только на ход войн, но и на идеологии. Математика ньютоновской вселенной была бы той же самой независимо от того, кто бы ее не разработал, но вот метафизический климат ее был бы совершенно иным.
Так что вопрос того, а будут ли готовы кеплеровские законы к моменту появления Ньютона, что называется "висел на волоске". Они же могли быть открыты только с помощью Тихо; а к тому времени, когда Кеплер встретил датчанина, тому оставалось жить всего восемнадцать месяцев. Если это и божественное провидение планировало встречу двух ученых, то оно выбрало довольно извращенный метод: Кеплер был изгнан из Граца и направлен в объятия Тихо по причине религиозных преследований. Хотя сам Кеплер постоянно осмеливался читать Господни мысли, он никогда не выразил благодарность за эту достойную Макиавелли стратагему.
Этот последний год в Граце – последний год столетия[217] – и вправду вынести было очень трудно. Юный эрцгерцог Фердинанд Габсбург (впоследствии император Фердинанд II) решил очистить австрийские провинции от лютеранской ереси. Летом 1598 года школу Кеплера закрыли, а в сентябре всем проповедникам и преподавателям лютеранского вероисповедания было приказано покинуть провинцию в течение восьми дней под страхом потери жизни. Всего одному из всех них было выдано разрешение вернуться, и этим одним был Кеплер. Его изгнание, первое из нескольких, длилось менее месяца.
Причины, почему для него сделали исключение, были довольно-таки любопытными. Сам Кеплер (в письме к Маэстлину от 8 декабря 1598 года) говорил, будто бы эрцгерцог был "доволен моими открытиями", и это было причиной приязненного отношения к молодому ученому при его дворе; с другой стороны, будучи математиком, он занимал "нейтральную позицию", что отделяло его от остальных преподавателей. Только все не было так просто. За кулисами у Кеплера имелся могущественный союзник: орден иезуитов.
За два года до описываемых событий, католический Канцлер Баварии, Херварт фон Хохенбург, философ-любитель и покровитель искусств, запросил у Кеплера (среди иных астрономов) его мнение по определенным хронологическим проблемам. Это было началом продолжающейся всю жизнь переписки и дружбы между этими двумя мужчинами. Херварт тактично заявил о своем интересе в защите математика-протестанта, высылая собственные письма к Кеплеру через посланника Баварии при дворе императора в Праге, который переправлял их отцу капуцину при дворе Фердинанда в Граце; и он же проинструктировал Кеплера пользоваться для ответов теми же каналами. В своем первом письме к Херварту (от 12 сентября 1597 года) Кеплер с восторгом пишет "Ваше письмо произвело такое впечатление на некоторых людей в нашем правительстве, что мою репутацию в их глазах уже никак не возвысит".
Все делалось с великой тонкостью; но в последующих случаях католическое и, в особенности, иезуитское влияние в отношении благополучия Кеплера было даже более активным и открытым. Этому благоприятному для ученого заговору, похоже, можно найти три объяснения. Во-первых, до какой-то степени ученые все еще считались священными коровами посреди сумятицы религиозных споров – можно вспомнить как встречали Ретикуса в католической Вармии, когда действовали эдикты епископа Дантиска против лютеранской ереси. Во-вторых, иезуиты, идя вслед за доминиканцами и францисканцами, начали играть ведущую роль в науке и – в особенности – астрономии, не говоря уже о том, что это давало возможность их миссионерам в далеких странах вызывать огромное впечатление, предсказывая затмения и другие небесные явления. И наконец, Кеплер и сам не соглашался с некоторыми моментами лютеранских доктрин, что позволяло его друзьям-католикам надеяться – пускай и напрасно – что ученого еще удастся обратить в "истинную веру". Но вообще-то Кеплера отвергали клирики обеих воюющих церквей, которые со своих амвонов вопили друг на друга словно торговки рыбой или же будто его родители и родичи в доме старого Себальда. Его личное отношение было таким же, как и у вежливого епископа Гизе: "Я отказываюсь драться"; и он же частенько шел на компромиссы. Тем не менее, он отказался примкнуть к другой стороне, даже когда его отлучили от собственной церкви, как мы еще услышим; когда же он сам начал подозревать о том, что Херварт рассчитывает на его обращение в католицизм, Кеплер написал ему:
217
Ну почему человек, пишущий об астрономии, делает эту вечную ошибку? Последним годом XVI столетия был не 1599, но 1600-й, когда Кеплера в Граце уже и не было. – Прим.перевод.