К этому моменту интуиция лунатика изменила ему, может показаться, что он не мог преодолеть головокружения, потому хватается за первую же соломинку, которую может найти. А он обязан найти физическую причину, космическое raison d'être (разумное основание) для этого овала в небесах – и автор вновь обращается к старинному мошенническому средству, от которого он, вроде, уже отрекся: присобачиванию эпицикла! Правда, это чуточку другой эпицикл: у него имеется физическая причина. Ранее мы уже слышали о том, что когда сила Солнца "сметает" планеты, заставляя их двигаться по кругу, другая, антагонистическая сила, "располагающаяся в самой планете", заставляет ее вращаться по небольшому эпициклу в противоположном направлении. Такой оборот дела казался Кеплеру "удивительно подходящим", так что результатом совместного перемещения действительно является овал. Но овал очень даже особенный: он имеет форму яйца, с острым концом в перигелии и тупым концом в афелии.
Никто из философов до сих пор не откладывал столь чудовищных яиц. Или же, говоря словами самого Кеплера, произнесенными уже задним числом:
Случившееся со мной подтверждает старинную поговорку: в спешке сука рожает слепых щенков… Но я попросту не мог представить никаких иных средств для того, чтобы наставить планеты на овальную орбиту. Когда эта идея посетила меня, я уже праздновал свой новый триумф в отношении Марса, и мне в голову не приходил вопрос… а эти данные соответствуют истинным или нет… Таким вот образом я забрался в новый лабиринт… Читатель должен проявить терпимость к моей доверчивости (Новая Астрономия, том IV, глава 54).
Битва с яйцом продолжается целых шесть глав и занимает целый год жизни самого Кеплера. Это был трудный год; у автора не было денег, вновь вернулась "желчная лихорадка"; на небе появилась угрожающая новая звезда, nova 1604 года; фрау Барбара тоже была больна, а еще она родила сына – который дал возможность Кеплеру для одной из его несмешных и едких шуток: "В самое время, когда я был занят приведением в порядок своего овала, нежелательный гость проник в мой дом через тайный вход, чтобы отвлекать меня" (письмо к Д. Фабрициусу от 18 декабря 1604 г.).
Чтобы найти площадь своего яйца, Кеплер вновь рассчитал серию из ста восьмидесяти расстояний от Земли до Марса и сложил их вместе; и эту операцию он повторил не менее сорока раз. Чтобы заставить работать ничего не стоящую гипотезу, он временно отрекся от своего собственного, бессмертного Второго Закона – без какой-либо выгоды для себя. В конце концов, могло показаться, что его поразила некая снежная слепота: он держал решение в руке, но его не видел. 4 июля 1603 года он пишет приятелю, что не способен решить геометрические проблемы собственного яйца; но, "вот если бы формой был совершенный эллипс, все ответы можно было бы найти в работах Архимеда и Аполлония" (письмо к Д. Фабрициусу). Спустя восемнадцать месяцев Кеплер вновь пишет тому же корреспонденту, что истина должна лежать где-то посредине между яйцеобразной формой и окружностью, "как если бы орбита Марса была совершенным эллипсом. Но рассматривая это, я пока что ни до чего не дошел" (письмо к Д. Фабрициусу от 18 декабря 1604 г.). И что самое удивительное, Кеплер постоянно применял эллипсы в своих расчетах – но только лишь в качестве вспомогательного инструмента для определения, путем приближений, площади яйцеобразной кривой – что было истинным решением. Не стояли ли за всем этим некие бессознательные биологические отклонения? За исключением ассоциаций между приведением в порядок яйца и рождением ребенка, нет ничего такого, чтобы обосновало эту гипотезу[247].
Но, тем не менее, все эти годы блужданий в чащобе не были потрачены впустую. Другими словами, стерильные главы "Новой Астрономии", посвященные гипотезе яйца, представляют собой последующий и важный шаг к изобретению исчисления бесконечно малых. С другой стороны, мысли Кеплера сделались настолько насыщенными числовыми данными марсианской орбиты, что когда проявилась решающая опасность, разум ученого ответил незамедлительно, словно заряженная туча на искру.
247
Здесь следует не забывать о том, что Коперник тоже зацепился об эллипсы, но отбросил их; но у Коперника, который свято верил в окружности, было значительно меньше причин обращать на них внимание, чем Кеплер, который дошел до овала. – Прим.Автора.