Подобного рода реакции показывают уровень нелюбви к Галилею в его родной Италии. Но с какой бы скрытую иронию ученые не приписывали Dissertatio Кеплера, неоспоримым оставался тот факт, что Императорский Математик открыто поддержал претензии Галилея. Это убедило некоторых из оппонентов Галилея, которые перед тем отказывались воспринимать его серьезно, и самим глянуть через сделавшиеся доступными усовершенствованные телескопы. Первым из новообращенных был ведущий римский астроном, иезуит, отец Клавиус. В результате, ученые-иезуиты из Рима не только подтвердили наблюдения Галилея, но и значительно их улучшили.
8. Расхождение орбит
Реакцией Галилея на те услуги, которые предоставил ему Кеплер, как мы уже видели, было полное молчание. Посол Тосканского герцогства при дворе императора Рудольфа тут же порекомендовал ему послать Кеплеру телескоп, тем самым давая возможность ему удостоверить, пускай и post factum, открытия Галилея, которые он воспринял на доверии. Галилей ничего подобного не сделал. Телескопы, производимые его мастерской, он дарил различным аристократическим покровителям.
Так прошло целых четыре месяца; была напечатана брошюра Хорки, разногласия достигли своего пика, и до сих пор ни один из реномированных астрономов публично не подтвердил, будто бы видел луны Юпитера. Приятели Кеплера начали отговаривать его от подтверждения того, чего сам он не видел; ситуация сложилась просто невыносимая[272]. 9 августа он снова писал Галилею:
(…) Вы возбудили во мне громадное желание увидеть Ваш инструмент, так чтобы, наконец, я и сам мог насладиться, как Вы сами, зрелищем небес. Среди инструментов, находящихся здесь в нашем распоряжении, самые лучшие увеличивают всего в десять раз, остальные – едва ли раза в три (…)
Он говорит относительно собственных наблюдений Марса и Луны, выражает свое негодование плутовством Хорки; после чего продолжает:
Закон требует, что доверять следует всем, если только не доказано обратное. И насколько более доверия требуется в случае, когда обстоятельства гарантируют недоверие. Так что, и в самом деле, сейчас мы рассматриваем уже не философскую, но правовую проблему: неужто Галилей сознательно обманывает весь мир фальшивкой? (…)
Я не желаю скрывать от вас, что в Прагу поступило несколько писем от ряда итальянцев, и в них они отрицают, будто бы в ваш телескоп можно видеть планеты.
Я сам задал себе вопрос, как такое возможно, что столь многие отрицают [существование этих планет], включая даже тех, которые сами владеют телескопами (…) Потому-то я и прошу у вас, мой Галилей, как можно скорее указать для меня свидетеля. Из различных писем, написанных вами третьим лицам, я узнал, что такие свидетели у вас имеются. Сам же я не имею возможности назвать какое-либо достоверное свидетельство, если не считать вашего (…)[273]
На сей раз Галилей поспешил ответить, похоже, испуганный перспективой потери самого могущественного из своих союзников:
Падуя, 19 августа 1610 г.
Мой ученейший Кеплер, я получил оба ваши письма. На первое, которое вы уже опубликовали, я отвечу во втором издании собственных наблюдений. Пока же я хочу поблагодарить вас за то, что вы первый, и практически единственный, человек, который полностью воспринял мои утверждения, хотя у вас не было никаких доказательств; так что благодарю вас за ваши откровенные и благородные мысли.
Далее Галилей должен сообщить Кеплеру, что он не может арендовать ему свой телескоп, который дает тысячекратное увеличение, поскольку он уже передал его Великому Герцогу, который "пожелал выставить его в собственной галерее среди наиболее ценных сокровищ". После этого, Галилей юлит относительно сложностей в конструировании инструментов равного совершенства, потом заканчивает уклончивым обещанием, что он, возможно, сумеет, как можно скорее, изготовить новые телескопы "и отослать их моим друзьям". Кеплер так ничего от него и не получил.
В следующем параграфе Галилей пишет, будто Хорки и грубая чернь выдвигают все новые и новые оскорбления; "но Юпитер игнорирует и великанов, и пигмеев; Юпитер находится в небесах, а сикофанты могут лаять, сколько им пожелается". После этого Галилей вспоминает просьбу Кеплера относительно свидетеля, но все так же не может назвать ни одного астронома; "в Пизе, Флоренции, Болонье, Венеции и Падуе многие уже видели (звезды Медичи), но они все еще молчат и колеблются". Вместо имени свидетеля Галилей указывает имя своего нового покровителя, Великого Герцога, и еще одного из членов семейства Медичи (который вряд ли бы стал отрицать существование звезд, названных в честь его фамилии). После того Галилей продолжает:
272
"Несчастный Кеплер не может сдерживать чувства в отношении Вашего Превосходительства в отношении Маджини, который написал три письма, подтвержденные 24-мя учеными из Болоньи, якобы все они присутствовали, когда вы пытались демонстрировать ваши открытия (..) но не смогли увидеть то, что вы притворяетесь будто бы показываете им (письмо от М. Хасдаля Галилею, 15 и 28 апреля 1610 г.)
273
Вполне возможно, что именно это письмо привело проф. Де Сантильяна к ошибочному выводу: "Даже у Кеплера, всегда великодушного и объективного, целых пять месяцев занял процесс помощи делу телескопа (…) В его первой Беседе с Небесным Посланником, апрель 1610 года, еще остается место для массы сомнений. ("Диалог о двух великих мировых системах", Чикаго, 1937). Но мы сами видим, что сомнения Кеплера относятся к приоритету изобретения телескопа, а вовсе не об открытиях Галилея, сделанных посредством телескопа. – Прим. Автора.