В качестве последующего свидетеля я предлагаю самого себя, которому единственному наш Университет выплачивает пожизненное жалование в тысячу флоринов; ни один математик не получал столько; я же стану получать эти деньги даже в том случае, если бы луны Юпитера обманули нас и исчезли.
После горьких упреков в адрес собственных коллег, "большинство из которых не способно идентифицировать Юпитер или Марс и, возможно, даже Луну", Галилео делает заключение:
Так что же нам сделать? Давайте смеяться над глупостью толпы, мой Кеплер (…) Хотелось бы мне иметь побольше времени, чтобы смеяться вместе с вами. Вы бы хохотали во всю глотку, дражайший мой Кеплер, если бы вы могли слышать то, что главные философы Пизы говорили против меня Великому Герцогу (…) Но уже наступила ночь, и я больше не могу беседовать с вами (…)
Это второе, и последнее, письмо, которое Галилей когда-либо написал Кеплеру (если только не считать краткого представительского письма, переданного Кеплеру через итальянского путешественника семнадцатью годами позднее, в 1627 г.). Первое, следует вспомнить, было написано тринадцать лет назад, и его ведущей темой была порочность философов и глупость черни, и которое завершалось тоскливым замечанием: "ах, если бы существовало побольше людей вроде Кеплера". И теперь, в письме, написанном только лишь через тринадцать лет, Галилей вновь выделяет Кеплера как уникального союзника, с которым следует смеяться над глупостью мира. Но, если учесть то затруднительное положение, в которое его верный союзник попал по собственной воле, письмо не оказывало никакой помощи. В нем ни слова не говорится относительно продвижения наблюдений Галилея, о которых Кеплер очень желал услышать; в нем не упомянуто новое важное открытие, сделанное Галилеем, но о котором он за день до этого сообщил послу Тосканы в Праге. Само же это сообщение было следующим:
"SMAISMRMILMEPOETALEUMIBUNENUGTTAURIAS."
Эта бессмысленная последовательность букв представляла собой анаграмму слов, описывающих новое открытие. Цель ее заключалась в обеспечении приоритета находки, не раскрывая самого ее содержания, чтобы кто-либо другой не мог заявить о своем первенстве. Еще со времен дела с пропорциональным циркулем, Галилей тщательно пытался установить приоритет собственных наблюдений – даже тогда, как мы еще услышим, если приоритет ему и не принадлежал. Но какими бы, в общем, ни были его мотивы, сложно ими объяснить тот факт, что он просил посла Тосканы представить головоломку перед глаза издергавшегося в ожидании Кеплера, которого он никак не мог подозревать в том, будто бы тот сворует его ценное открытие.
Бедный Кеплер пытался решить анаграмму и терпеливо развернул ее в то, что сам называл "строкой на варварской латыни": "Salve umbistineum geminatum Martia proles" – "Приветствую вас, горящие близнецы, отпрыски Марса"[274]. То есть, он верил, будто бы Галилей открыл еще и спутники Марса. Только лишь спустя три месяца, 13 ноября, Галилей снизошел до того, чтобы открыть решение, но, естественно же, не Кеплеру, но Рудольфу, поскольку Джулиано ди Медичи сообщил итальянскому ученому о том, насколько велико любопытство императора.
А решение было следующим: "Altissimum planetam tergeminum observavi" – "Я наблюдал высочайшую из планет [Сатурн] в тройной форме". Телескоп Галилея не был достаточно мощным, чтобы открыть кольца Сатурна (они были открыты только лишь полвека спустя Гюйгенсом); Галилей считал, будто у Сатурна имеются две маленькие луны на противоположных концах, и что они находятся очень близко к самой планете.
Через месяц Галилей высылает очередную анаграмму Джулиано ди Медичи: "Haec immatura a me jam frustra legunturoy" – "Напрасно я разыскивал эти незрелые вещи". Еще раз Кеплер перепробовал ряд решений, среди которых было следующее: "Macula rufa in Jove est gyratur mathem, etc." ("На Юпитере имеется красное пятно, которое вращается математически"); после чего написал Галилею в отчаянии:
Умоляю вас не удерживать от нас разгадку слишком долго. Вы должны видеть, что имеете дело с честными немцами (…) подумайте о том, в какое затруднительное положение заводит меня ваше молчание (письмо от 9 января 1611 года).
Галилей раскрыл секрет месяцем спустя – и вновь, не прямо Кеплеру, но Джулиано ди Медичи: "Cynthiae figuras aemulatur mater amorum" – "Мать любви [Венера] проявляет формы Цинтии [Луны]". Галилей открыл, что Венера, как и Луна, демонстрирует фазы – от узкого серпика до полного диска и обратно – доказательство того, что она вращается вокруг Солнца. Он же посчитал это доказательством верности системы Коперника – но это не так, поскольку соответствует и египетской, и системе Тихо Браге.
274
Во всяком случае, это имеет какое-то значение. Слова "