После этого следовала странное затишье на пару лет – начальные годы Тридцатилетней войны – в течение которых Кеплер написал еще больше прошений, а суд собрал больше доказательств, которые теперь занимали несколько томов. В конце концов, ночью 7 августа 1620 года Мамашу Кеплер арестовали в жилище ее зятя, викария; чтобы избежать скандала, ее вынесли из дома, закрыв в дубовом шкафу для белья, и перевезли таким вот образом в тюрьму Леонберга. Здесь, во время ее допроса провостом, Мамаша Кеплер отрицала то, что ведьма, после чего ей назначили второй и последний допрос перед тем, как выслать на пытки.
Маргарита отослала новый сигнал о помощи в Линц, и Кеплер тут же отправился в Вюртемберг. Незамедлительным результатом его прибытия было то, что Верховный Суд предоставил Мамаше Кеплер дополнительные шесть недель с целью подготовки своей защиты. Пожилая женщина лежала, закованная в кандалы, в городской привратной башне, где ее круглые сутки охраняли два человека – их содержание должна была оплачивать защита, в дополнение к просто невообразимым количествам дров, которые они сжигали. Кеплер, выстроивший новую астрономию на ничтожных восьми минутах дуги, не мог пропустить подобного рода детали в своих прошениях; он настаивал на том, что одного охранника будет достаточно для обеспечения защиты от закованной в кандалы матери семидесяти трех лет, и что стоимость дров необходимо рассчитать более адекватно. Он был неугомонным, неутомимым, страстным и точным и действовал очень точно. Ситуация, с точки зрения властей, была подытожена в оговорке в записи судебного писца: "обвиненная, увы, появилась в суде в сопровождении своего сына, Иоганн Кеплер, математика".
Судебное разбирательство длилось весь последующий год. Акт Обвинения включал в себя сорок девять пунктов плюс ряд дополнительных обвинений – например, старуха обвинялась в том, что она не пролила слез, когда ей зачитали определенные тексты из Писаний (такое "испытание слезами" было важным доказательством на процессах ведьм); и на это обвинение Мамаша Кеплер злобно заявила, что за всю свою жизнь она пролила столь много слез, что сейчас никаких не осталось.
На Акт Обвинения, зачитанный в сентябре, через несколько недель Кеплер и советник ответили Актом Защиты; он был опровергнут Актом Принятия, зачитанным обвинением в декабре; в мае следующего года защита представила Акт об Исключении и Защиты; в августе обвинение ответило на него Актом Отвержения и Заключения. Последним словом был Акт Окончательных Выводов со стороны защиты, объемом в сто двадцать страниц, написанный, по большей мере, лично Кеплером. После этого, материалы были отосланы, по приказу герцога, на рассмотрение Факультета Права Тюбингенского Университета – того самого, в котором учился Кеплер. Факультет посчитал, что Катарину следует допросить под пыткой, но рекомендовал, что процедуры необходимо остановить на стадии terretio, то есть, допроса под угрозой применения пыток.
В соответствии с процедурой, применяемой в подобных случаях, пожилую женщину привели в пыточную камеру, ей представили палача, ей показали пыточные инструменты и подробно описали на словах их воздействие на тело; после чего дали последний шанс признать собственную вину. Ужас самого места был таким большим, что большая часть жертв ломалась и давала показательные признания на этой стадии[280]. Реакция Мамаши Кеплер были описаны в отчете провоста герцогу следующим образом:
После того, как в присутствии трех членов Суда и городского писаря я пытался дружески убедить обвиняемую, но встретился с противоречиями и отказами, я привел ее в место, где обычно проводят пытки, и представил ей палача с его инструментами, и тут же напомнил ей о необходимости говорить правду, про ожидающие ее боль и скорби. Тем не менее, несмотря на все напоминания и увещевания, старуха отказалась согласиться с обвинением и признаться в ведовстве, говоря, что пускай с нею поступают, как им хочется, и даже если из тела ее будут вырывать жилу за жилой, ей не в чем признаваться; после того она опустилась на колени и прочитала Отче наш, после чего заявила, что Господь дал бы знак, если бы она была ведьмой, чудищем или имела хоть что общее с ведовством. Она сама заявила, что желает умереть, что Господь откроет правду после ее смерти и проявленные против нее беззаконие и насилие; она оставит все в руках Господа, который не отведет от нее Святого Духа, но будет ей опорой и подмогой. (…) Поскольку она все так же отрицала все обвинения в ведовстве и стояла на своем, я отвел ее в камеру.
280
Галилей, как мы еще увидим, был подвергнут более мягкой форме