Таким образом, почва для их встречи в ходе торжеств в Праге была подготовлена. Встреча завершилась, после длительных переговоров, назначением Кеплера в качестве личного математика Валленштейна в новоприобретенном герцогстве Саганском. Император претензий не имел, и Кеплеру было разрешено даже сохранить его предыдущий титул – Императорского Математика, вот правда с его материальным содержанием было все не так розово; казначейство задолжало Кеплеру 11817 флоринов содержания и жалования. Император сообщил Валленштейну, что данную сумму тот должен будет выплатить Кеплеру позднее – что Валленштейн, естественно, так никогда и не сделал.
Договор был заключен, и они оба покинули Прагу в мае 1628 года: Валленштейн, чтобы командовать безуспешной осадой в Штральзунде, что стало началом его падения; Кеплер, чтобы посетить жену и детей, которые все еще находились в Регенсбурге. После того он отправился в Линц, чтобы завершить там все свои дела, затем – в Прагу, где к нему присоединилась семья, и уже в июле он прибыл в Саган[291]. Но значительную часть своего имущества, включая книги и необходимые для работы инструменты, он оставил на хранение в Праге. Это был нерешительный поступок уже сломленного человека, чье поведение становилось все более и более эксцентричным и уклончивым.
По сравнению с Саганом, Линц был раем:
Здесь я гость и чужак, практически никому неизвестный, я даже с трудом понимаю диалект местных жителей, которые, в свою очередь, считают меня варваром (…) (из письма Бернеггеру от 22 июля 1629 года).
Я обречен на одиночество вдалеке от крупных имперских городов; сюда же письма приходят и уходят отсюда медленно, и это связано с большими расходами. Прибавьте к этому агитацию [контр-] реформации, которая, хотя лично меня и не касается, но и нее оставляет меня в стороне. Печальные примеры находятся прямо перед моими глазами или в моих мыслях: ученики, приятели, люди из моего ближайшего соседства лишены всего, даже разговоры с этими пораженными ужасом людьми невозможны из-за их страха (…).
Маленькая пророчица одиннадцати лет из Коттбуса, что находится на полпути между этим местом и Франкфуртом на Одере, вещует конец света. Но ее возраст, ее детское невежество и громадное количество слушателей заставляют людей верить в ее слова (из письма Бернеггеру от 2 марта 1629 года).
Повторялась история из Граца и Линца: людей заставляли переходить в католичество под угрозой изгнания из страны. Их даже не разрешали хоронить по лютеранскому обряду. Привилегированное положение Кеплера лишь усиливало его одиночество. Он был пленником постоянных, настойчивых страхов относительно серьезных и мелких проблем:
Мне кажется что в воздухе здесь рассеяна катастрофа. Мой агент, Эекбрехт, из Нюрнберга, который занимается моими делами, не пишет мне уже два месяца. (…) Я беспокоюсь обо всем, относительно моих счетов в Линце, относительно распространения "Таблиц", относительно навигационной карты, за которую я отдал сто двадцать флоринов своему агенту, относительно своей дочери, относительно вас, относительно приятелей в Ульме (из письма Бернеггеру от 29 апреля 1629 года).
Понятное дело, что в Сагане никакой типографии не было, так что Кеплер вновь пустился в дорогу, чтобы добыть шрифты, оборудование и печатников. Это заняло практически восемнадцать месяцев из оставшихся ему почти двух лет жизни, которые он провел в Сагане:
Среди коллапса городов, провинций и стран старого и нового поколений, в страхе перед нападениями варваров, видя чудовищные разрушения очагов и домов, я вижу себя обязанным нанять печатников, не выдавая собственных страхов. С Божьей помощью я должен довести работу до конца, по-солдатски, отдавая приказы с вызовом, оставив заботы относительно собственных похорон завтрашнему дню (из письма Ф. Мюллеру от 27 октября 1627 года).
4. Лунный кошмар
Когда в декабре 1629 года новый печатный пресс был установлен в жилых помещениях самого Кеплера, он включился (вместе со своим помощником, Бартшем, которого Кеплер запугивал женитьбой на своей дочери, Сусанне) в оплачиваемое предприятие: публикацию эфемерид[292] на 1629-1636 годы. Даже после того, как Рудольфовы Таблицы вышли в свет, астрономы по всей Европе соперничали друг с другом, публикуя эфемериды, и Кеплер тоже желал "участвовать в гонке", как сам он говорил, на построенном им же ипподроме. Но в создавшемся промежутке времени он начал так же печатать свой старинный плод собственных размышлений: Somnium[293] – сон о путешествии на Луну. Кеплер написал сие творение лет двадцать назад, и, время от времени, прибавлял к нему какие-то примечания, до тех пор, пока они не превысили оригинальный текст.
292
Эфемериды дают подробную информацию относительно движения планет на данный год, в то время как "таблицы" дают лишь широкий обзор, на котором основываются расчеты. – Прим.Автора.