Любопытно отметить, что арабо-еврейское владение этим огромным комплексом знаний, длившееся две или три сотни лет, не дало никаких результатов; но как только этот комплекс был внедрен в латинскую цивилизацию, плоды, и многочисленные, не замедлили появиться. Наследие Греции явно не давало кому-либо преимуществ, если у него не было особенной восприимчивости. Каким образом подобная готовность заново открыть свое прошлое и быть удобренным им, как это и произошло в реальности, возникла в Европе – это вопрос, относящийся к сфере общей истории. Постепенный рост безопасности, торговли и путей сообщения; увеличение городов и развитие новых ремесел и отраслей техники; изобретение магнитного компаса и механических часов, которые подарили человеку более конкретное восприятие пространства и времени; использование силы воды и даже совершенствование конской упряжи были из того ряда материальных факторов, которые ускорили и усилили пульс времени, которые привели к постепенным изменениям в интеллектуальном климате, к оттепели замороженной Вселенной, к ослаблению апокалипсических страхов. Как только люди перестали краснеть по той причине, что у них имеется нагое тело, они также перестали бояться, потому что применили свой ум. Еще много времени должно было пройти до декартовского cogito ergo sum (мыслю – следовательно, существую). Но, по крайней мере, уже хватало храбрости сказать: sum, ergo cogito (существую – следовательно, мыслю).
Заря этого раннего или "первого" Возрождения тесно связана с повторным открытием Аристотеля – а более точно, натуралистических и эмпирических элементов в нем, той самой стороны Аристотеля, которая всегда была заслонена в системе двойной звезды. Союз, порожденный катастрофой и отчаянием, между христианством и платонизмом, был заменен новым союзом между христианством и учением Аристотеля, заключенным при содействии Ангельского Доктора, Фомы Аквинского[99]. По сути своей это означало смену фронта: от отрицания к утверждению жизни, новое, положительное отношение к Природе, равно как и к стремлению людей эту Природу познать. Возможно, величайшее историческое достижение Альберта Великого[100] и Фомы Аквинского лежит в том, что они распознали в "свете разума" независимый источник знаний, наряду со "светом благодати". Разум, который до сих пор считался ancilla fidei, прислужником веры, теперь рассматривался в качестве жениха веры. Понятное дело, что жених по всем важным вопросам должен слушаться своей невесты, но, тем не менее, теперь он выступал в качестве существа самостоятельного.
Аристотель был не только философом, но еще и энциклопедистом, в котором можно было найти понемножку от всего; концентрируясь на собственных практичных, приземленных, не-платоновских элементах, великий ученый снова привнес в Европу дух героического века Греции. Он учил уважать "неодолимые и упрямые факты", он обучал "бесценной привычке высматривать самую суть и уже не отходить от нее. Галилео обязан Аристотелю гораздо большим, чем это может показаться со стороны… он обязан ему своей ясной головой и аналитическим умом"[101].
Применяя Аристотеля в качестве умственного катализатора, Альберт и Фома вновь учили людей мыслить. Платон считал, будто бы истинным знанием можно овладеть только интуитивно, под присмотром глаз души, но никак не телесных; Аристотель акцентировал важность опыта – empiria – как противоположность интуитивной aperia:
Легко отличить тех, кто аргументируют посредством фактов, и тех, кто аргументирует посредством представлений… Принципы каждой науки производятся из опыта: то есть, именно из астрономических наблюдений выводим мы принципы астрономической науки (Аристотель "О небе" - цитата из Уайттейкера, стр. 27).
99
Фома́ Акви́нский (иначе Фома Аквинат, Томас Аквинат, лат.
100
Альбе́рт Вели́кий или Св. Альберт, Альберт Кельнский, Альберт фон Больштедт (лат.